Буря страсти
Шрифт:
— Что это такое, миледи? — прошептала Сара после продолжительного молчания.
— Не знаю, — также шепотом ответила Делла. — Наверное, старая церковь или монастырь.
— Нам не пристало находиться здесь, если хотите знак мое мнение.
— Уверена, мы устроимся со всем комфортом, когда лорду Хиллфорду сообщат о нашем приезде, — успокоила ее Делла.
— Да, миледи, — пробормотала Сара. Страх за собственную жизнь уступил место опасениям за душевное состояние хозяйки. Достаточно было одного взгляда на обрамленное темными локонами лицо леди Хиллфорд, чтобы Сара встревожилась. Ее хозяйка была пугающе
Саре рассказали о цели путешествия только после того, как они отплыли от берегов Англии. Будет настоящим чудом, если окажется, что лорд Хиллфорд действительно жив и обитает в этом доме. Если же нет, неизвестно, как ее молодая хозяйка перенесет удар.
Когда Делла уже начала думать, что вилла необитаема, в дальнем конце аркады появилась приземистая фигура с факелом. Фигура приближалась, и вскоре Делла разглядела угрюмое лицо женщины, укутанной в черную шерстяную шаль. Женщина остановилась перед путешественницами, но не произнесла ни слова. Делла сделала шаг вперед и слегка наклонила голову в знак приветствия.
— Виопа sera, сударыня. Я Ла… — Нет, она устроит Рейфу сюрприз. — Я мисс Джеральдин, а это моя компаньонка, миссис Диксби. Я приехала по объявлению синьора, который живет здесь. Английского джентльмена, — добавила она, заметив, что женщина никак не реагирует на ее слова.
— Здесь нет англичан, — спустя минуту заявила та и собралась уйти.
— Нет, подождите! — воскликнула Делла. Настойчивость ее тона заставила женщину повернуться к ней. — Разве это не вилла де Тоскана? — Женщина с явной неохотой кивнула. — Уверена, ваш хозяин получил письмо от профессора Джорджолани, в котором тот сообщает о моем приезде.
Женщина фыркнула, то ли от презрения, то ли от непонимания английского.
Преисполненная решимости справиться с новым поворотом событий, Делла перешла на почти позабытый со школьной скамьи итальянский:
— Я хочу, чтобы вы представили меня своему хозяину, владельцу этого дома.
— Он никого не принимает, — с резким акцентом заявила женщина.
— А-а! Значит, вы говорите по-английски! — заключила Делла. Голодная и уставшая после долгой дороги, она была не в том настроении, чтобы церемониться с непокорными слугами. Шагнув к женщине, она резко произнесла: — Пусть решает ваш хозяин! Проводите меня.
— Синьор никого не принимает, — твердо повторила женщина.
— Нет, ты известишь его о моем приезде! — не выдержала Делла, взвинченная до предела. — Я приказываю!
В черных глазах женщины отражался огонь факела.
— Пеняйте на себя, синьора. Я предупредила вас, — только и сказала она.
Делла последовала за женщиной по узкому проходу. Ее мучило страшное нетерпение. Она скоро увидит Рейфа! Что он скажет? Как ей вести себя — холодно и замкнуто? Подождать, пока он объяснится? Или, завидев его радостную улыбку, броситься к нему в объятия?
Утром она тщательно продумала свой туалет, желая выглядеть как можно лучше. Но в дороге ее платье из сардинского синего бархата, отороченное горностаем, измялось, а шляпка намокла под дождем. Она понимала, что глупо думать о таких незначительных вещах, но ей безумно хотелось произвести впечатление на Рейфа. Острые уколы сомнения лишали ее отваги. А что, если он не обрадуется, когда увидит ее в дверях?
Она давно подозревала, что из-за своего меланхолического характера Рейф заставил ее поверить в свою смерть, хотя в действительности был жив и здоров. Если это так, то это просто издевательство над ней и ему придется очень постараться, чтобы она простила его.
Однако она все равно простит его, когда он обнимет ее и повторит написанное в последнем письме.
Шаги гулко отдавались под сводами аркады. Угрюмый особняк сильно отличался от залитых солнцем итальянских вилл, которые рисовало воображение. Они уже прошли несколько коридоров, один мрачнее другого, и Делла засомневалась, что сможет найти обратную дорогу без посторонней помощи. Она настоит на том, чтобы Рейф увез ее отсюда, когда закончатся дожди.
Наконец женщина остановилась перед тяжелой двустворчатой дверью с коваными готическими петлями и шарообразными ручками. Не постучав, она распахнула ее. Просторная комната с низким потолком была погружена во мрак. В дальнем углу жарко горел камин. Духота только усиливала кисловатый запах, характерный для помещения, где лежит больной.
Делла ошеломленно замерла на пороге. Она задрожала и судорожно сжала руки. С восьми лет, когда тяжелейшая лихорадка за три коротких дня унесла ее мать, двух сестер и няню, в ней жил ужас перед болезнью. С тех пор, едва ощутив этот запах, она слабела от страха.
— Что это, миледи? — прошептала Сара.
— Ничего, — с деланной уверенностью ответила Делла.
Она поспешно достала надушенный носовой платок и, прижав его к носу, вдохнула аромат розового масла. Затем переступила через порог. В кресле с низкой спинкой, стоявшем боком к огню, Делла увидела неуклюжую фигуру. Конечно, это не Рейф, твердо сказала она себе. Рейф всегда имел гордую осанку, умел выглядеть и естественно и величественно одновременно. А это больное существо, должно быть, хозяин-итальянец. Мысль помогла Делле приободриться, но и разочаровала. Жаль, что им с Рейфом придется встретиться при посторонних. Женщина направилась к камину. Она намеренно шла медленно, чтобы не испугать больного. Наклонившись к нему, она что-то быстро прошептала по-итальянски — Делла не расслышала.
Существо в кресле неожиданно дернулось.
— Нет. — Это единственное слово было произнесено очень тихо, но в нем слышалась такая сила чувств, что у Деллы мурашки пробежали по спине.
Женщина вернулась к Делле и замахала руками.
— Он не хочет видеть вас, синьора! Уходите! Немедленно!
Деллу охватил гнев, ее щеки разрумянились. С ней не обращались с такой бесцеремонностью с тех пор, как она покинула детскую! Она забыла о своем ужасе перед больным.
— Отойди. Я сама с ним поговорю.
Пройдя мимо возмущенной женщины, Делла устремилась к креслу. Она проделала слишком длинный путь, чтобы уехать ни с чем!
Делла остановилась только тогда, когда ее обдало жаром от камина. Пламя было настолько сильным, что в шести шагах от него слезились глаза и горели щеки. Но самым удивительным оказалось то, что кресло больного было поставлено еще ближе, да к тому же он был укутан в одеяла. Снаружи была только левая рука, сжимавшая пустую бутылку. Зрелище не вселяло особой надежды на благоприятный исход беседы.