Буревестник
Шрифт:
Вот и заправка! Но зря мы воспрянули духом: в моих карманах ни гроша.
– А сколько ты вообще за него отдал?
– спрашивает Мэриан.
У меня на языке грузной гирей повисло одно короткое слово... Всё. Я отдал всё.
Мы молча пошли дальше. Вскоре нас настиг дождь................................................
Я всё ждал, что меня опять начнут распекать за
– Это я во всём виновата, задурила тебе голову чёртовым мотиком!
– Брось. Я ни о чём не жалею. Это всё мелкие, временные трудности. До дома осталось каких-то пять миль, а там...
Напившись чаю, мы начали поиски: я - бензина в гараже, Мэриан - денег по шкафам. Двойное полное фиаско. Не нашлось даже пустой канистры. Даже десячка на автобус.
В полном отчаянии мы погасили свет, завернулись в самые тёплые одеяла, открыли банку шоколадной пасты и включили телевизор. Кто из нас уснул первым, точно не скажу.
Просыпаюсь и вспоминаю со стыдом, на какую мель угодил из-за своего транжирства. Иду в кладовку, проверяю запасы, беру крупу для каши, вдруг слышу звук клаксона с улицы.
У ворот стоит мой фургон, из него высовывается Дин и кричит: "Ола, амиго! Блайндер требует на родину свой головной убор"
Я отпер ему решётку, "Пройди, - говорю, - Не ради же одной кепки ты гнал машину".
Он вылез. Я осмотрел его и только ахнул: рубашка болталась на одной пуговице, пиджак ужался на два размера и весь в каких-то белых подтёках, а на брюках чуть выше правого колена чернело пятно вроде церковного окошка, в которое проглядывала голая нога.
– Это как это???
– ошарашенно спросил я.
– Я тоже всю дорогу думал, откуда у этих шобонов столь дивная карма. Меня в них занесло в такую передрягу, о которой тридцать лет назад можно было только мечтать.
– А сейчас?
– А сейчас я тебе всё расскажу...
– Только без всяких там вульгарных словечек!
– Обижаешь, кореш! Я - само возвышенное целомудрие, и ясным воскресным утром иду проведать девушку, в которую влюбился с первого взгляда.
– Кармен!?...
– Её самую. Открывает дама постбальзаковского возраста и возвещает, что племянница отправилась по магазинам, но я могу подождать в гостиной, а её звать Кэролайн, и не хочу ли я промочить горло под сигаретку? Вискарик разливает по стаканам и вдруг спрашивает, как я думаю, какая у неё любимая книга? Понятия не имею. "Любовник леди Чаттерли" - говорит, - Не читали? "Как же - как же, ещё в третьем классе учил отрывок наизусть". "Тогда мы прекрасно поладим" - и сперва сама снимает платье, потом меня преловко распаковывает... Огонь, а не женщина! И настоящая художница! Весь дом в картинах,
– А! Я знаю это! Я видел!
– Молодец. А я вот в живописи ни в зуб ногой, ну, то есть знаю, что есть Леонардо, Караваджо, Дюрер, Босх, Гольбейн, Эль Греко, Гейнсборо, Буше, Врубель... кто ещё там?
– Пощади.
– В общем, знаю имена, но почти ничего не видел. Кэри показала репродукцию. "Мечтаю, - говорит, - создать серию картин, повторяющих другие известные, но чтоб вместо голых женщин были голые мужчины".
– Зачем?
– Из феминизма. Я расположился на подушках, она скрипит грифелем по бумаге, и как-то это меня убаюкало. Просыпаюсь - в хазе пусто, рядом - записон, цитирую: "Одежду не ищи, она стирается. Я побежала за сестрой. Надеюсь, ты поможешь ей отпраздновать долгожданный развод". Хороша, да? Нашла себе высокофункциональный модуль!
– Возмутительно!
– Да почему? Нормально. Без одёжи только не фонтан. Ну, я простынку надорвал по центру, голову просунул, подпоясался какими-то колготками и вышел на балкон.
– Зачем!?
– Покурить. Стою, как дежурный на мачте, гляжу - по улице с бутичными пакетами идёт к дому Минни! Предстать перед любимой девушкой в таком скабрезном виде - ни за что! Нахожу в ванной стиральную машину, выдёргиваю шнур из розетки, чтоб разблокировать дверку, выгребаю своё барахло, отжимаю, напяливаю кое-как штаны. Остальное - в руках. Выскакиваю на лестницу, поднимаюсь этажом выше, обуваюсь, рубаху выворачиваю, а она вся в мыле!
– Ужас!
– Зато легче налезает. Слышу, Минни уже заходит в квартиру. Я тогда начинаю спускаться, прикидываю дальнейший план. А навстречу - румяная пампушка в малиновой шляпе. Вот он, шанс! "Мадам, - взываю к ней, - не хотите ли помочь человеку, потерпевшему бедствие?". "А что вам надо?". "Да всего лишь утюг на полчаса". Добрейшая женщина пустила меня в свои апартаменты, предоставила доску и прибор, а сама куда-то отлучилась. Я стащил с себя всю мокроту, рубашку повесил на батарею, стал наглаживать брюки, так что пар повалил на всю комнату. В этом-то тумане ко мне подкралась хозяюшка, схватила за одно место, и, пока то да сё, утюг застоялся, ну, и вот... Слава Богу, у Дженни не оказалось ни зашкаленного артистизма, ни разведённых сестёр, так что через честных сорок минут она меня отпустила с миром и в почти сухой одежде. Тут...
– А это ещё не конец?
– спросила Мэриан, незаметно подошедшая к нам.
– Смотря чему. Привет, детка. В самом фойе у дверей я застал Минни. Она плакала: поссорилась с тёткой. Всё из-за парней, чтоб нам пусто было. То, что я устроил в ванной потоп и продырявил простынь, Кэри бы ещё простила, но ведь были и другие прецеденты, например, неделю назад какое-то мурло поломало дверные замки, в ноль обчистило аптечку с препаратами от гипертонии и холодильник, где хранился дорогущий французский сыр.