Буратино

Бирюк В.

– - Нет, Ивашко. Это ты его убил.

– - А... Не... Я?

– - Кто объявил, что я - княжич? А я ведь говорил: проболтаешься - смерть. Только не говорил - чья. Или скольких. Выпало - его. Может, мало?

Я надвигался на Ивашко с дрючком в руках, направленном ему в лицо. Направленным мокрым, в какой-то слизи с волоконцами, концом. Здоровый мужик, он мог меня голыми руками разобрать на части, переломать руки и ноги, оторвать голову. Но у меня не было страха. Была внутренняя готовность самому убить и порвать. И уверенность в своей способности сделать это. В таких вот ситуациях это хорошо чувствуется.

– - На колени.

Нож брось.

Ивашко рухнул. Немного постоял, глотая воздух. Потом отбросил нож в сторону.

– - Последний раз спрашиваю: будешь мне служить точно как я велю?

– - Так... как же... это...

– - Скажи ясно и громко: буду служить тебе, господине, и из воли твоей не выйду.

– - Буду. Эта... буду служить тебе, господине, и из воли твоей не выйду. Чем клясться-то?

Вопрос как в кавээне...
– неожиданный. Как я понимаю, в нынешней Святой Руси существует целая система клятвенного закрепления сказанного. Специфическая наука. Клятва включает в себя даже нормы уголовного и хозяйственного права. Клянутся душой своей и здоровьем, на библии и на сабле, детьми и имуществом, честью и муками при нарушении. Кто клянётся, как, при каких внешних аксессуарах, положении рук и пр. А я всего этого не знаю. Бэкграунд по проблеме -- нулевой. Что ж, обратимся к первоисточнику, одному из:

– - И сказал Иисус: не клянитесь. И пусть будет "да" ваше - да, а "нет" ваше - нет. Скажи "да".

– - Как это, это... Да.

– - А теперь запомни. Это прямая клятва Иисусова. Крепче всего остального. Крепче клятвы хоть в церкви, хоть в собрании, хоть под топором. Её ничем перебить нельзя. Ни на крови, ни на оружии, ни на святынях. Ни на этом свете, ни на том. Это слова сына божьего. Бог - не фраер, бог все видит. Все клятвы слышит. Но сына его клятва - прямо ему в уши. Как колокольчик прозвенел. Понял? Тогда подкинь хворосту, спать ложится уже поздно. Давай перекусим и дальше двинемся.

– - А... с... этим... чего?

Я запалил от углей ветку и пошёл к убитому. Покойника надо: ободрать, обмыть, отпеть и похоронить. Стандартная здесь технологическая цепочка. Мда... Зрелище аппетита не прибавляет. Мягко говоря. Разве что... Что-то ему рубаху на животе оттопыривает. Сдёрнул опояску, под рубахой нашёлся верхний Марьяшин платок, в который были завёрнуты её серебряный крестик и золотые серёжки. Вчера вечером она их у меня выпросила. В благодарность за мгновения яркого наслаждения... Вот и поносила прикрасы. Аж целый вечерочек. Самого Степко киса и крестик. Что я и прибрал. В кисе было немного серебра и кусок бересты. Пришлось вернуться к костру, чтобы прочитать. Ивашко как-то... сомнамбулически пытался составить завтрак. Пока я разглядывал каракули на бересте, вдруг выдал:

– - Здорово ты меня. Мне теперь никуда. Душегубство. В Сновянку... сразу или убьют, или в поруб. И замучают. Так и так староста подворье моё заберёт. Мне теперь только по Руси бегать.

– - О чем речь? Не пойму я.

Излагал Ивашко сбивчиво и коряво. В резком отличным от своих ветеранских рассказов стиле. Смысл такой. Отец Ивашки, по прозванию Кут, построил своё подворье в углу Сновянского городища. Потому и прозвище такое получил. Когда народ в городище умножился, место это оказалось по нескольким причинам, весьма привлекательным. Местный богатей, от же староста, очень на это подворье глаз положил. Тут со службы вернулся Ивашко. Вышел у главы местной

администрации пролёт.

Однако место в селении ограничено - выбора нет, а хочется очень. Почти дожал он. Ивашко почти решился отцов дом продать. Но тут власть переменилась - Ивашко съездил в Чернигов, где уже был Свояк. Пришлось старосте несколько осадить прыть свою. Ивашко был ему должен. И - не мало. Но взять его в закупы - не получалось. Отобрать подворье - тоже. Но долг висел. Вот и в этот вояж Ивашко отправился в отработку долга.

А теперь, после убийства мною сына старосты он, безусловно объявляемый соучастником, вернуться домой не мог - изведут. Так и так перейдёт его подворье старосте.

"Родительский дом - начало начал"...

При всем моем уважении к сыновним и прочим чувствам, слушать этот лепет с нытьём пополам у меня желания не было. Я сунул Ивашке бересту, вынутую из кисы покойного.

– - Грамотный? Читай.

Там было накарябано: "СимИвашкобудевинолюбепомозипреставится". Ивашко долго вглядывался в пляшущие при свете костра буквы, шевелил губами. Потом поднял на меня меня глаза.

– - Так как же... Так он, выходит, сам...

– - Как он и как ты с ним - дела ваши. Не мои. Моё дело - чтобы мои люди были живы и здоровы. Ты - мой. Поэтому убийца твой, или гонец смерти твоей - мёртвый лежит. А бересту эту ты читаешь. А не тот, который тебе "помози преставится" сделает.

– - Господине... Да я... Да за тебя...

– - Тихо Ивашко. Клятву ты сказал. Не умножай. Сущностей. Покойника закопать надо. А людям скажем - в лесу на сук упал. Прямо глазом попал. Насмерть. Что есть полная правда. А что сук я в руках держал - говорить не надо. Иди яму копай.

В ближайшую зиму Изяслав Давидович - Изя Черниговский снова пришёл с половцами на Русь. Половцев было много и шли они разными путями и разными отрядами. Один из таких отрядов взяли Сновянку. Я попал туда вскоре после половцев. По полностью сожжённому городищу бродило несколько полусумасшедших старух и десяток волков. Обожравшиеся на мертвечине звери с торчащими животами нехотя уходили даже и от оружных людей. Староста и его семья, равно как и все остальные жители были либо порублены, либо угнаны в полон. Двор Кута был сожжён и никому более не нужен.

Глава 32

Берём лопату снегоуборочную. С фанерной рабочей частью. Выкидываем все металлические детали. Фанеру заменяем на доску типа сороковки, раза в четыре по площади меньше. Называем это "лопата древнерусская типовая" и идём в лес копать могилу. Кто не понял - еще проще. Яму два на один на два копать доской в лесу среди корней.

Сколько раз мне попадалось в разных историях про попаданцев, как главный герой покрошит там каких-то нехороших и идет дальше. А прибрать за собой? Я не говорю про то, что каждый мертвец - куча грязи. Большей частью жидкой. Но оставлять непогребенного покойника... да тебя же местные только за это... так вразумят. Или надо их тоже... Или покойника в реку. Не с первого, так с третьего раза, эпидемия ниже по течению - гарантирована. Здесь же из рек воду пьют. Прямо - без кипячения.