Буратино
Шрифт:
Ну и ладно. В лесу птички поют - людей вроде нет. Как проехать-то. Пошёл телеги раскатывать с дороги. Своими-то хиленькими плечиками. Не будет у тебя здесь, Ванюша, счастливого детства. Ой не будет. Двое упокойников с разбитыми головами, двое других с кровищей по корпусу. Из барахла - взять нечего. Все или сильно рваное, или сильно ломанное. Хорошие разбойнички попались - хозяйственные. Ничего полезного не оставили. Сразу видно - местные. Оседлые. Из крестьян. Которые пришлые - так чистить не будут.
Тут один из покойников ножкой дёрнул. Я и сел. Тут же. Да что ж, японский городовой,
А ко мне не приходят, а просто под ноги валятся. Выросту - заведу службу "скорой помощи". Буду по Руси ездить и недо-упокойников по дорогам собирать. Может кто заплатит.
Телеги растолкал, свои возы вниз свёл, давай недо-упокойничка на воз закидывать. Ага. Здорового мужика... Только вторым конём. Через блок неподвижный типа бортик тележный. Перекинул. Прямо на Ивашку. Тот проснулся, с бодуна глазами лупает. У одного похмелье, у другого сотрясение.
– - Это... Это чего?
– - Это ты Ивашко. После следующей пьянки. Возьмёшь в рот хмельное - я тебя по этому образцу отретуширую. Слезай.
– - Эта... Чего?
– - Бражки нет. Буду опохмелять по моему собственному рецепту. Армяк и шапку сними. Руки давай.
– - Господине! Да на что руки-то вяжешь?
– - Лечить буду. Вот я тебя к задку телеги привязал, мы сейчас ходко пойдём. Резвой рысью. Через версту - пропотеешь. Через две - весь мокрым будешь. Тут у тебя хмель из организма и выйдет. И будешь ты как молодой огурчик - весь в зелёных пупырышках.
Ну, последнее это я так, для красного словца. А вот связка "пропотеть-протрезветь" - я применял. Не к себе специально. Но приходилось команду на покосе временами в чувство приводить. День косим - ночь квасим. Ничего, все живые остались. И не дёргайся ты, Ивашко.
"Я ж советский, я же чистый как Кристалл. Взялся делать, так уж..."Я за тебя взялся. У тебя теперь два выхода. Или встать и стать трезвым. Или лечь... насовсем.
Поехали. Прогноз оказался положительным. Пропотел и дышит. Как загнанная лошадь. Но не лошадь - можно поить. Водой. Во как - и глаз ясный, и смотрит весело. Правда, весело-замучено. Нормалёк. Возы расцепили, пошли дальше нормально. Сразу легче стало. По коню моему - хорошо видно. К ночи опять в весь и на постоялый двор. И у меня снова приступ паранойи: а чегой-то хозяин как нашего свежебитого увидел - мальчишку со двора куда-то послал? А чего хозяйка так сильно предлагает Марьяшу с воза к себе забрать, а почему нам не со своего горшка щей наливают?
Тут смысл простой. Разбойнички сами по себе не живут. А пути сообщения здесь... Это в моё время: в Москве ломанул, в Лондоне скинул. А здесь - все на день-два пешего ходу. От места совершения злодеяния. А кому краденное сдать?
–
Зверинец мой разрастается. И что характерно - за всеми присмотр нужен. Ивашко, было, дёрнулся. Типа: "да там у хозяйки... помочь надо". Показал ему молча разбитое лицо новичка. Угомонился. Под телегу и спать. Марьяшу накормил, напоил, в нужник сводил, умыл, спать уложил. Держится за меня, не отпускает "Ваня, Ванечка-а-а. Тут болит, тут ломит. Не уходи, не бросай". Потом снова обычная женская трёхходовка: "я - дура", "он - мерзавец", "а ты...". Нормально. Говорить начала. Только слабенькая совсем. Новичку морду лица протёр, повязку нормально положил - последнее из Юлькиных запасов добираю. Тут и он начал плакать-рассказывать. Лежу слушаю.
Звать - Николай. Пожалуй, первый здешний, кто христианским именем представляется. Лет за тридцать. Суховат. Пожалуй правильнее - субтилен. Очень аккуратен. И в еде, и в одежде. За одно это можно было его спасать. Из смоленских купцов. Потомственных. Чуть ли не четвёртое поколение. С дедом и отцом обошёл всю Русь. И многие сопредельные. До Бухары, Роскилле, Кракова и Иерусалима. Торговал всем. И успешно. Дед и отец были люди рискованными и подвижными. А дома в лавке сидел младший брат отца. Когда отец Николая в дороге помер, обнаружилось, что имущество все у дяди. Лествица. А Николай за всеми этими торговыми экспедициями ни женится, ни, соответственно, отделится не успел. Вот и ходит в приказчиках. У собственного дяди. Но хочет отделится. Поскольку дядя и семья его... Сильно Николая обижают. Называется - "держать в чёрном теле". Не то чтобы совсем негр на плантациях, но - без уважения.
Чтобы отделится - для этого надо дом купить. А денег нет. В Гомии среди прочих дел, взял он ткани дорогой рулончик. Какая-то... "камка". А я знаю что это такое? Думал хорошо продать. Взял на свои деньги. Точнее, на занятые. У того же дяди. И теперь Николаю кранты. Поскольку дядя переведёт племянника в закупы и продаст кому захочет. В "полные негры". Поскольку места у дяди ему нет.
Наконец и этот угомонился. Тихо. Ночь. Звезды над головой. Кто-то куда-то зачем-то по двору идет. Опа, а это хозяин. Тоже не спится. А не обострить ли ситуацию? При`м называется: "наезд вслепую". Дрючок в руку, хозяину наперерез и в грудь:
– - Стой.
– - Ой...Э... Испугал ты меня. Чего не спишь, малой?
– - Испугал? Зря. Я никого не пугаю. Я уж сразу... Пока не испугались. Шуму меньше. Скажи своим: на возах штука камки была. Вернуть. Остальное не интересно. До восхода. Не успеют - уйду. Тогда... Ну, ты сам понимаешь.
– - Да я... я ничего...
– - И я -- ничего. Спокойной ночи. Добрый человек.
И спокойно назад на воз. Бывало, и меня так на понт брали, бывало, и я так... вопросы решал. Поутру посмотрим. Если сами живыми проснёмся.