Буран
Шрифт:
В пятом часу появился в школе Косотуров. Нечаевцев он словно бы и не заметил. Энергично позвонив в зычный школьный колокол для воцарения тишины, он взял регистрационный лист и, сделав подсчет, объявил без какого-либо обращения к присутствующим:
— У нас триста девяносто трудоспособных. По уважительной причине отсутствуют восемьдесят пять человек. Таким образом, для кворума, — сказал он это слово с ударением на у, — нам требуется двести два. Явилось двести двадцать один. Считаю собрание законным и предлагаю избрать президиум, — опять сделав и в этом слове ударение на у, он с достоинством опустился на стул.
Оказался,
— А что же, товарищ председатель, вот вы подсчитывали сейчас народ для законности собрания, так, если я не ослышался, подсчитали только трудоспособных. Выходит, что мы, престарелые колхозники, вроде лишены нынче права голоса? Может, мне тут и сидеть не полагается?
Вопрос старика взбудоражил весь зал. В шуме голосов можно было уловить преобладающее требование — пересмотреть вопрос о законности собрания. Называлась цифра численности всех членов артели — 442 человека, что явно нарушало подсчеты Косотурова о законном кворуме собрания. Он раздраженно оспаривал разумные доводы, настаивая на подсчете только трудоспособных колхозников.
Тогда одна колхозница предложила:
— Товарищи! Присутствуют у нас здесь наши соседи из колхоза имени Нечаева, с которыми мы соревнуемся. Давайте попросим их рассказать, кого они брали во внимание при подсчете людей у себя на собрании?
Вопреки недовольству Косотурова, предложение это было принято, и Белозеров с места сообщил, что, согласно колхозному уставу, на отчетном собрании должно присутствовать не менее двух третей общего числа членов артели. У них в колхозе числится 337 членов, из которых на собрании присутствовало 302.
— А по заведенному у нас порядку, — добавила доярка Семишатова, — старушек и старичков привозят у нас на собрание на праздничном выезде.
В зале снова вспыхнул шум, и кем-то громко было сказано:
— Так что же выходит — у нас председатель устава не знает?
Было очевидно, что продолжать собрание невозможно, и Косотуров объявил перерыв на два часа, чтобы бригадиры могли привлечь на собрание всех своих людей.
Один из бригадиров с возмутительной наглостью заявил:
— А я что, собачка — за каждым бегать?
Может, того, что произошло дальше, и не случилось бы, если бы не оскандалился Косотуров в самом начале собрания со своим «кворумом». Изобличение его в нарушении элементарного уставного принципа было, видимо, той каплей, которая, как говорят, переполняет чашу терпения. Собравшись после перерыва в достаточном для законности собрания составе, колхозники, за время перерыва, словно договорившись о чем-то там, за стенами школы, прониклись единодушием и пришли сюда с достоинством, сплоченные какой-то решимостью и твердой волей. А Косотуров, наоборот, потерял свой «авторитетный» вид и сидел за столом с выражением тупого бездумья.
Колхозники ввели в состав
Было любопытно — написали девушки доклад председателю в желательном для него виде или отказались? Я спрашивал их об этом в перерыве собрания, но они, загадочно улыбнувшись, ответили:
— А вот послушайте. Интересно, как оцените?
Полтора часа на доклад дали Косотурову напрасно.
Начал он его, как говорят, «в разрезе» всесоюзного масштаба. Но предельно ясно и понятно выраженные решения партии и правительства по сельскому хозяйству приобрели в косноязычном пересказе и водянистых комментариях докладчика туманный, едва уловимый смысл.
Белкин не раз недовольно поглядывал на докладчика, а колхозники бросали ему нетерпеливые реплики:
— Мы газетки читаем! Давай в разрезе колхоза.
Но этого-то «разреза», как казалось, Косотуров и хотел всячески избежать, расчетливо поглядывая на свои часы, которые, как у других, показывали, что собственно на хозяйственный отчет докладчику остается всего тридцать минут.
С первых же слов этой части доклада я понял, что девушки коварно подвели председателя артели, — текста не подготовили. В руке Косотурова предательски трепетал лишь жалкий листочек, видимо, с его собственными тезисами. Руководствуясь ими, Гаврила Филиппович доложил о результатах хозяйственного года артели примерно в таком стиле:
— Товарищи! В свете, так сказать, неуклонного роста нашей страны, рос, соответственно этому неуклонному росту, и беспрепятственно закалялся и наш колхоз «Крутой Яр». А если мы возьмем наш колхоз в свете последних директив партии и правительства, то и здесь мы увидим повседневное отражение. К каким успехам мы подходим в нашем хозяйстве на сегодняшний день? Вышестоящими организациями нам предварительно уже спущен урожай на текущий год, в достатке покрывающий не только наши социалистические обязательства, но и внутренние потребности. И тут, товарищи, двух точек зрения быть не должно — урожай этот мы должны взять! Не возьмем мы — возьмут другие, что и случилось за отчетный период, но об этом пусть скажет присутствующий здесь директор МТС товарищ Флегонтов. Мы не позволим ему уйти от ответственности, и он не уйдет. А если уйдет, то пусть пеняет на себя. К этому я хочу привести вопиющий пример самоотверженного труда наших колхозников и в целом Анны Брагиной, когда она, не надеясь на безответственность нашей МТС, подняла кролиководство в нашем колхозе на должную высоту и обеспечила артели доход, в два и семь десятых раза превосходящий приплод, допущенный в предыдущем году...
В этой же оригинальной манере Косотуров продолжал докладывать «об успехах» и по другим отраслям артельного хозяйства. Из зала не раз было ему замечено: «Ты оглашай не в процентах, а в натуральном виде!» — но он ответил на эти требования, лишь заключая доклад:
— Я не вдавался в конкретные цифры, чтобы не засорять вашего внимания, во-первых, точно уложиться в регламент, во-вторых, и в третьих, — натуральные цифры вам огласит главный бухгалтер колхоза. В мою задачу входило осветить отчетный период, так сказать, по существу!