Буран
Шрифт:
Белозеров постучал. Из-за двери донеслось разрешительное «да!», и нечаевцы вошли в кабинет. Обставлен он был, как полагается для ответственного руководителя. Но, вопреки почему-то создавшемуся у меня заранее представлению о внушительной солидности Косотурова, из-за стола поднялся очень сухощавый человек, с бледным и, как мне показалось, болезненным лицом и пронзительным взглядом глубоко запавших серых глаз. Худобу его лица подчеркивал еще высоколысатый лоб и непомерно оттопыренные уши. Темно-коричневую гимнастерку с отложным воротником перехватывал офицерский пояс. Но голос у Гаврилы Филипповича действительно
— А! Миллионеры пожаловали! — загудел он, натянуто улыбаясь и протягивая из-за стола руку одному Белозерову. — Какому непременному случаю обязан?
— Так вас же предупреждали. С проверкой, — ответил Белозеров.
— А мы согласовали в вышестоящих организациях, что экономически и географически нам целеобразнее соревноваться с «Рассветом». К тому же и тяготение которого нас вполне устраивает. К чему же нам с вами координироваться?
Белозеров дипломатически, как я его понял, не стал оспаривать согласованного в районе вопроса о соревновании на будущее, но очень веско доказал Косотурову, что подвести итог за прошлое все-таки надо. Председателю «Крутого Яра» пришлось нехотя согласиться, тем более, что комиссия нечаевцев уже сидела в его кабинете. Были вызваны члены правления, и участники комиссии рассредоточились по хозяйству. Сам Косотуров никого сопровождать не пошел, отговорившись подготовкой к отчетному докладу.
Обратно в правление после осмотра хозяйства все группы собрались часам к четырем. Группа животноводов, с которой ходил по фермам и я, вернулась с тяжелыми впечатлениями. Не лучше они были, видимо, и у других членов комиссии, знакомившихся с положением в зерновом и огородно-парниковом хозяйстве. Обменивались мнениями нечаевцы хмуро и озабоченно, без тени торжества или злорадства.
Белозеров взял в бухгалтерии данные о выполнении артелью годового плана и обязательств перед государством, и комиссия пункт за пунктом стала проверять выполнение крутоярцами договора о соревновании.
Я зашел в «Агрозоотехнический отдел» побеседовать с агрономом и зоотехником.
В комнате, увешанной сельскохозяйственными плакатами, сидели за столами, друг против друга, две молоденькие девушки.
Как оказалось, они писали доклад председателя артели счетному собранию.
Обе приехали работать в колхоз охотно. Но девушки простодушно сознались:
— Пока что работа мало нас веселит.
И, переглянувшись, будто сговариваясь с подругой, агроном Надя Огишева с резкой прямотой сказала:
— Приучают нас тут стоять и кланяться. Два звонка — вызывает председатель меня, три — Лиду. Пошла она на фермы — доложись, вернулась — доложись. Так же и я. Самое пустяшное замечание или распоряжение на месте работы сделать не можем, только через председателя, если он сочтет... — тут обе девушки смешливо прыснули, — ...сочтет наши указания «целеобразными». А пока он «мозгует», поросята дохнут или семенное зерно пустят в размол.
Приподняв на руке объемистую пачку исписанной бумаги, насмешливо и негодуя, заговорила зоотехник Язькова:
— Вот третий день этот доклад для него пишем и переписываем. Требует достижений, а мы их найти не можем. Взгляните на резолюцию.
Наискосок по тексту размашисто было написано:
«А где достиженья? Выпетить свиней. Тоже кроликов. Беговых рысаков
— Ну и как — «выпетили»? — спросил я девушек.
— Да вот сидим и думаем — выйти на отчетном собрании и «выпетить» эту резолюцию.
И мы все дружно расхохотались. Дверь приоткрылась, и кто-то шикнул на нас.
В зале, когда я вошел, мрачно расхаживал Косотуров, выслушивая заключительные слова Белозерова.
— Ну что же? — сказал он, остановившись посреди зала и хмуро глядя в пол. — Мы воздержимся против выводов. Пускай они фигурируют, кому это ясно. Полагаю, что на этом мы соответственно и расстанемся.
Белозеров ответил, что есть все-таки у нечаевцев желание присутствовать на отчетном собрании соседей, на что Косотуров сказал, что он подумает о «целеобразности» такого присутствия, и ушел в свой кабинет.
Возвращались нечаевцы домой крайне возмущенные барским поведением Косотурова, с решимостью обязательно приехать на отчетное собрание долбняковцев.
На отчетное собрание в «Крутой Яр», не испрашивая больше разрешения их председателя, поехал Белозеров, доярка Степанида Константиновна Семишатова и сам Гусельников. Распростившись с милейшей Матреной Тихоновной, присоединился к ним и я. Было любопытно, как завершится дело с соревнованием соседей и как будет отчитываться Косотуров.
Ехали на сей раз в обычной будничной запряжке — плетенушке, наполненной овсяной соломой. Гусельников счел неудобным праздничный выезд на отчетное собрание соседей, которое, по всей видимости, обещало быть невеселым.
Я спросил Семена Викторовича, что он знает о Косотурове? Нахмурившись, насколько это позволяли ему высоко вскинутые брови, он рассказал следующее. До колхоза Косотуров работал в районном статистическом управлении. Когда райком партии в 1950 году отбирал и направлял в колхозы специалистов сельского хозяйства для укрепления состава председателей колхозов, отдел кадров по анкетным данным Косотурова установил, что он, будучи в армии, закончил во время войны какие-то «высшие» краткосрочные ветеринарные курсы. Этого тогда под горячую руку оказалось достаточно, чтобы предложить Косотурову, так сказать, в добровольно-обязательном порядке поехать в долбняковскую артель.
— Ну, а результаты вчера вы сами видели. Многих бы ошибок он, конечно, мог избежать, но то ли обиделся, то ли гордец — не советуется... У нас ни разу не был.
Приехали мы в Долбняково к двум часам — к назначенному времени собрания, однако в школе, где оно должно было проходить, собралось не больше полусотни человек. Как это укоренилось в колхозах — явка на собрания всегда растягивается на час, а то и на два. Между тем, бойко торговала «дежурка» сельпо, был открыт буфет и в сторожке школы. Женщины брали пряники, конфеты, семечки. Мужчины прикладывались к стопкам. Какой ни на есть — праздник! С большим, чем у кого-либо, правом стоял на своих костылях у прилавка бухгалтер колхоза. Годовой отчет он закончил к сроку, все подытожено и сбалансировано, можно себе разрешить подвести и некоторый душевный баланс.