Бункер
Шрифт:
Глубина здесь опять плевая– не более четырех метров. Прижавшись к самому дну, приступаем к осмотру…
Обследуя дно, мы прошли около двухсот пятидесяти метров. Оставалась последняя сотня.
Дно вдоль калининградской набережной было буквально усеяно всевозможным хламом. Здесь лежали тысячи бутылок, пивных банок и автомобильных покрышек, торчала арматура и куски труб, попадались рамы изувеченных велосипедов, а неподалеку от моста мы наткнулись на ржавый мотоцикл.
Мы заканчивали обследовать участок длиной триста пятьдесят метров.
– Пора возвращаться, – напомнил о времени Жук.
– Давай прежде заглянем в эту яму, – указал я на значительное углубление в рельефе дня.
Яма была глубже тех, что встречались раньше. Ее края оказались ровными, а дно прикрывал крупный мусор: каретка от старой кровати, автомобильная покрышка, большой кусок сгнившего древесного ствола и что-то еще.
Не знаю, что мной руководило: азарт, интуиция или нежелание возвращаться на буксир ни с чем. Но я принялся ворочать хлам, желая убедиться в том, что яма не представляет скрытой опасности.
Вскоре я докопался до металлической штуковины, похожей на секцию чугунного забора. «Это объяснимо, – подумал я. – Возможно, когда-то вся набережная была огорожена подобным забором».
Очистив вычурные завитки, я попробовал приподнять железяку. Она поддалась, но только самую малость– видимо, была слишком тяжелой.
Я дернул посильнее. Со дна взметнулось облако мути.
– Черт, ничего не видно, – проворчал я, ощупывая дно под секцией.
Там не было ничего особенного. Просто толстый слой мягкого ила, который просачивался сквозь пальцы и походил на муку самого мелкого помола.
Я намеревался покончить с этим грязным делом, вылезти из ямы и рвануть к эстакадному мосту, когда левая ладонь наткнулась на что-то твердое.
Вокруг по-прежнему ничего не видно из-за взбаламученного ила. Пытаюсь на ощупь определить характеристики находки…
Длинный цилиндр с округлым наконечником.
Ухватив его покрепче, дергаю.
Не поддается. Сидит мертво, словно закопан глубоко в грунт.
– Ну что там, Арнольдыч? – зовет сверху Миша. – Не пора нам сваливать?
– Обычная яма, наполненная всякой дрянью, – отталкиваюсь от чугунного забора. – Возвращаемся…
Мы отходим подальше от берега и, держась фарватера, двигаемся на запад– к эстакадному мосту. Плывем долго, с трудом ориентируясь в мутной воде…
Из головы почему-то не выходит проклятая яма с ее содержимым. Ястараюсь отвлечься, думаю о бестолково проведенной ночи на дне грязной реки, о дурацком задании Горчакова, о загубленном отпуске… Амысли сами собой возвращаются к удивительно ровно лежащей поперек ямы чугунной решетке и странному цилиндрическому предмету, намертво увязшему в донном иле.
Пару раз мы выключали фонари и всплывали
Матросы помогли нам забраться на ее борт и налегли на весла.
Спустя минут пятнадцать шлюпка подошла к внешнему борту буксира. Мы перебрались на его палубу и пока стягивали с себя снаряжение, отвечали на вопросы Александра.
Кажется, парня огорчило полное отсутствие результата.
– Ладно, – вздохнул он. – Пойдемте в судовую столовую пить чай. Там капитан заждался…
Сидя за столом и с удовольствием прихлебывая из стакана горячий чай, я опять думал о ровной яме под бетонной набережной реки.
– Николай Егорович, – посмотрел я на пожилого капитана, – вы давно живете в Калининграде?
– Да сколь себя помню, – усмехнулся он. – Как говорится, родился, учился, женился и для дела сгодился. Ивсе в одном городе.
– Скажите, а правду говорят, что при немцах город выглядел красивее?
– Так я ж в пятидесятом родился и не захватил тех времен. Отец же сказывал, будто в послевоенные годы много старинных зданий посносили, не подлежащих восстановлению после бомбежек.
– А набережная всегда такой же была?
Не поняв вопроса, капитан пожал плечами:
– А какой же ей быть?
– Ну, скажем… огороженной забором из замысловатого чугунного литья. Сейчас-то она простовато смотрится за серым бетонным парапетом.
– На старых снесенных мостах имелся такой заборчик, а на набережной не припомню. Нет, точно не было! Уменя и фотографии старого города сохранились– там набережная в том же виде.
Александр почуял неладное в моем интересе и подозрительно щурил глаза. Насторожился и капитан:
– А почему вы про забор-то спрашиваете?
Переглянувшись с Михаилом, я признался:
– Метрах в трехстах пятидесяти от эстакадного моста нашли мы большую яму, наполненную обычным мусором. Мусор разгребли, расчистили. Под ним лежит секция от парадного чугунного забора. Ровненько лежит, аккуратно. Вот и подумалось мне: откуда она там взялась, если на набережной таких изысков отродясь не водилось?..
– А под ней? – подался вперед майор ФСБ. – Что под ней, посмотрели?
Я набрал в грудь воздуха, чтобы поведать о непонятной цилиндрической штуковине, наглухо увязшей в грунте. И, забыв выдохнуть, замер.
– Евгений Арнольдович! Товарищ капитан второго ранга! – тормошил меня за плечо Александр. – Вы выяснили, что под чугунной решеткой?
– Выяснил, – тихо сказал я.
Капитан буксира, сотрудник ФСБ и коллеги по «Фрегату» глядели на меня, ожидая услышать подробности.
И я их озвучил:
– Под решеткой я нащупал свинцовый колпак гальваноударной морской мины.
В столовой повисла тишина.
Спустя несколько секунд Александр сиплым голосом спросил:
– Ошибки быть не может?