Булыжник под сердцем

Денби Джулз

– Ничего удивительного, сынок, она ж его единственная сестра. А вот жена старика, Розали, и впрямь странная. Очень набожная – о, дальше некуда. Важная шишка в обществе Девы Марии, всегда поет в церковном хоре и тому подобное. Поставляет святым отцам пирожные и «Джеймсон». Я ездила с ней в том году в Лурд – тихая такая, почти все время молчала. Перебирала четки и в окно смотрела. Мышка-блондинка, зато Падди – такой видный мужчина… Не груби, Грейс, и откуда ты такого набралась? Я уверена…

Последовали вопли и подушечные войны, а потом сестры пригласили нас прогуляться в бар. О Насекомочке, которая до сих пор сидела у Гейба – наверное, пупок ковыряла, –

все благополучно забыли. Мы с Джейми решили остаться дома – переварить съеденное.

Миссис Смит отказалась от нашей помощи – заявила, что Габриель купил ей посудомоечную машину, так что теперь она дама свободная и справится с посудой за минуту. И мы с Джейми и Гейбом развалились в теплой гостиной, как удавы после еды – тут лучше не говорить «как козы на пастбище».

И вскоре Джейми задала вопрос, который мучил ее последние полчаса. Она плюхнулась возле Гейба на колени и серьезно посмотрела на него. Я вздохнула и решила об этом не думать.

– Гейб, солнце, откуда ты знаешь Пауэрсов? То есть – ты знаешь Шона?

– Они тоже брэдфордские ирландцы, как и мы. Правда, смотрят на нас сверху вниз, потому что мама цыганка. Типа, «а, эти бродяги» и все такое. Я вообще люблю всё про всех знать – что-то типа хобби, везде нос сую. Ay Пауэрсов в семье бардак, это каждый знает. Яркий пример, что за деньги счастья не купишь – а они не бедняки, ты уж мне поверь. Так вот, я, типа, знал Терри Пауэрс – она гуляла с Франко из группы «Последний ангел», я тогда с ними мотался. Строила из себя крутую рокершу. Только это она зря – таким, как Франко, рок-н-ролл нужен, только чтоб клеить баб. В лондонском загородном клубе настали кранты. «Ангелы» давали концерт, а Терри кокаина употребила, наверное, тонну, и шаталась по залу на своих шестидюймовых шпильках, строя из себя су-пер-мо-дель. А потом группа отыграла, и в гримерке случился скандал – я так понял, типа, Терри застала Франко с какой-то бабой, которая делала ему минет. Разоралась, умчалась в отель и не хотела пускать Франко в его номер. С утра пораньше на байке примчался Шон и ее забрал. Кажется, папаша послал его за сестренкой. Можешь сама его спросить, рыбка. Еще та была шумиха. Франко на пользу – репутация Казановы и все такое. А вот ей небось было несладко.

– А Шон? Ты с Шоном пересекался?

– Неа. Не моя тусовка – он больше спортом занимается, разным там бегом – ну, так я слышал. Только знаю, что для старика Пауэрса он типа как мальчик на побегушках. Не сын, а чернорабочий. Вряд ли империя Пауэрса к сыну перейдет. Скорее уж к Кэтти. Железная баба. Да, а этот Шон красавчик. И глаза необычные. Как у Ланы и Терри. А у остальных нормальные. Чудная штука генетика. – Гейб улыбнулся и отечески погладил Джейми по голове: – Только ты полегче с этим парнем, зайка. Он, наверное, даже не знает, как себя вести в этом вашем доме – мама говорила, у Пауэрсов дворец, сплошь китайские панно и хрусталь. А не гнездо грязных хиппи, как у вас.

За такое мы его побили. Ему понравилось. Мне тоже – но это личное.

23

Год начался с неприятностей. Заболела мама, и я чуть не сошла с ума. Они с отцом, как всегда, смотались в Новый год на гору Хелвеллин, мама снова подхватила грипп и все никак не выздоравливала. Грипп дал пневмонию. Вы не представляете, каково мне было – я, блядь, ничем не могла помочь! Маму увезли в больницу, она лежала там, как тряпичная кукла, длинная коса

свисала с жуткого больничного одеяла.

Мы с папой, невзирая на оппозицию, буквально поселились в палате. Думаю, так нам казалось, будто мы что-то делаем. Господи, сущий кошмар. Больница… пациенты выходят оттуда еще менее здоровыми, чем были. Впрочем, персонал оказался милым – только усталым и заработавшимся.

А мама… боже, я сидела и молила Господа, чтобы она только не умерла. Слушать бульканье и хрипы больных легких было невыносимо. Папа поседел и явно приготовился умереть вместе с ней; он был совсем не в себе.

Меня держали Джейми и Гейб, помогали мне, как могли. Моджо, которого мои родители давным-давно приняли с распростертыми объятиями, таскал кучу бесполезных, но приятных вещей: номера «Boгa», лавандовую воду, – а однажды огромный букет роз от Особенного. Бедный Моджо, больницы явно не для него, но он старался изо всех сил, храни его господь.

Миссис Смит ходила убираться к маме домой и несколько раз даже стирала белье – настоящий ангел. Все наши друзья присылали открытки, а Бен с Лонни преподнесли еще и корзину фруктов. Вот в такие моменты и понимаешь, кто настоящие друзья.

Однажды вечером нам стало по-настоящему страшно. Было ужасно холодно, а в соседней палате лежали умирающие. Джейми ушла, а я осталась с матерью. Папа дремал. Было уже за полночь. От ужаса и тревоги я не находила себе места. Вдруг мне на плечо опустилась ледяная рука. Господи боже! Я подпрыгнула. У меня за спиной Джейми разматывала с головы черный шерстяной шарф, весь заиндевевший.

– Как ты… сюда попала? – выдохнула я.

– Сказала, что я твоя сестра – им все равно, я сказала, типа, нас обеих удочерили. В общем, фиговая тут охрана. Лили, ты и есть моя сестра. Я люблю тебя, люблю маму и папу. Просто захотела посидеть с тобой, ничего?

Я обняла ее. Мы сидели, держась за руки, а мама сражалась за кислород, и в крови у нее кипела лихорадка.

– А что… Шон? Он не против, что ты на ночь?

Она с болью покачала головой:

– Ты всегда ко мне так добра… Нет, я не знаю, где он – наверное, с другой, с Лизой. Он последнее время такой странный, взвинченный. Ладно, это неважно – вот что важно.

Я кивнула – отвечать не было сил. Так мы и сидели, не разнимая рук. Ночь казалась бесконечной. В конце концов наступил рассвет – серый и мягкий, как взмах крыльев.

После той ночи мама медленно пошла на поправку. Мы все вымотались как собаки, но это ничего – главное, маме полегчало, и с моего сердца упал камень. Через некоторое время я уже могла оставить маму с папой одних и поехала в город. Брэдфорд бурлил, и вскоре я узнала, почему – из местной газеты. Заголовок вещал: «Зверское убийство Сары Эванс: никаких следов». Я прилетела домой и, когда перебирала белье, спросила у Джейми, что случилось. Новости безрадостные:

– Ужас какой-то. Бедная девка. Страшно подумать, ее буквально изрезали на куски. Теперь всплыло, что было еще два похожих убийства, но те были проститутки, а это приличная девушка. Зла не хватает. Знаешь, что все думают?

– У нас завелся новый Потрошитель?

– В точку. Три женщины убиты, а полиция в газетах и по телику только и говорит – «Без комментариев». В городе репортеры кишмя кишат – хотя лично я ни одного не видела. Правда, я вряд ли отличу журналиста от человека, если на нем не написано «пресса».