Бульвар Постышева
Шрифт:
— Я тут тебе текст распечатал, — сказал Архип. — Девяносто четыре листа. Две недели шлёпал. Название, правда, ещё не придумал, но это после. Почитаешь. Правда, сыро ещё. Но мне интересно знать ваше мнение, Андрей Андреич. Там про наших ребят и про Постышево. Повесть районного масштаба, типа. Ну, прочитаешь — поймешь.
— Давай, я лучше сразу книгу почитаю, — зевнув, промычал Андрей.
— Не, Андрюша, мне важно знать, всё ли там правильно, особенно про тех, кого уже нет. Там и ты есть, я про тебя написал. Там все есть. Ну, или почти все. Почитай. Я серьезно.
— Ты бы лучше про меня лично что-нибудь
— Могу. А почему ты думаешь, что я про тебя плохо написал?
— А что ты ещё можешь про меня написать. Что ты писал про меня в институте? «Лес Бианки». Всё помню! Напиши, что я очень отважный и добрый. По-нормальному сделай.
— Обязательно напишу, Андрейка. «Подвиг врачей в современной советской литературе» — пройденная тема, сам знаешь.
Архип разлил ещё по рюмочке. И переспросил:
— Прочитаешь?
— Много?
— Чуть меньше сотни страниц.
— Нихрена себе тебя пронесло!
— Бывает. Я же стараюсь! Хочу вас всех увековечить, оглоедов. А то потом, кто о вас вспомнит? Что за люди, кто такие? А тут Архипка со своими бессмертными произведениями: получите, распишитесь! Прочитаешь, скажешь — стоит или нет продолжать. Может, там вообще все говно. Мне нужно знать. А ты ведь у меня Белинский: хорошего не скажешь, но и не соврешь. Как, я — нормально подмазался?
— Нормально. Ладно, прочту, — согласился Андрей.
Потом он приподнялся и сел на диван.
Потом Архип ещё налил.
Потом они ещё замахнули.
И ещё раз вкусно поели. Доели остатки.
Покуля три дня не было, наверное, книжку читал. Потом объявился.
(Чтобы не рвать повествование и не втискивать одну книжонку в другую, пришлось Архипов текст отнести в конец книги, — там Вы его найдете за номером: VIII–CT № 523649. Посмотрите — понятнее будет, о чем пойдет далее речь, понятнее будут мысли и рассуждения Архипа. В конце концов, прояснится, почему Покуля три дня не было. Некоторые предпочитают по ходу пьесы отвлекаться и листать последние страницы партитуры, чтобы выяснить, что происходит за кулисами и на сцене. Дело хозяйское. Я, лично, продолжаю неустанно рассказывать Вам эту историю, Дорогой мой Читатель!)
Суббота. Часов одиннадцать, начало двенадцатого. Зазвонил телефон. На панели высветился Покулевский номер. Архип нажал зелёную кнопку:
— Аллё.
— Здорово.
— Здорово.
— Чё делаешь?
— Ни хера — на диване валяюсь, телик смотрю.
— Может, прогуляемся?
— Ну, давай, в принципе, можно.
— Минут через десять на Бульваре встречаемся.
— Хорошо. На лавочке.
Телефон отключился.
Архип поднялся с дивана, пошел в ванную. Бриться или не бриться? Он не любил бриться, но ходить небритым, ещё больше не любил — кожа на скулах чесалась. Наспех побрился. Сполоснулся прохладной водой, натянул кроссовки, не зашнуровывая по старой привычке, напялил футболку,
Большая связка длинных ключей от обеих дверей неудобно оттопыривала карман. Как раньше хорошо было: одна дверь, один ключик. И никто не лез, никто не боялся, что залезут. Сейчас же, железные двери у каждого. Скрипят каждая по-разному — точно знаешь, кто пришел, кто ушел. Да ещё приходится по несколько «гаражных» замков к железной двери приваривать, плюс в старую деревянную, пару вставлять. Получается полукилограммовая связка, а толку нету. Он об этом каждый раз думал, как из квартиры выходил, засовывая связку ключей в джинсы. Сигареты, зажигалка, немного денег, ключи, телефон — вот и полные карманы, руки не засунешь, как он любит обычно ходить.
Андрюха ещё не подошел. Архип присел на свободную лавочку. В такое время лавочки не заняты. Ближе к вечеру мамаши с детьми и пенсионеры их оккупируют, и будут кормить голубей, или молодежь из общаги Лесотеха будет пиво пить и ржать, а пока — свободно. Со вчерашнего дня на асфальте шелуха, фантики, пожухлые кожурки банана и сломанный зонт. Дворники про Бульвар забыли, только ветер подметает дорожки. Да и хрен с ними.
Архип вытянул ноги, опершись руками в край лавочки позади себя, поднял голову, закрыл глаза. Хорошо вот так сидеть, ни о чем не думать, не заботиться и, пока ещё не жарко, дышать свежим воздухом, тянущим с Ангары запахи тины и мокрой земли.
— Спишь, что ли? — Андрей подошел неслышно.
Архип открыл глаза.
— Здорово, — Андрей протянул руку.
— Здорово, — Архип пожал её. — Ну, как дела?
— Нормально.
— Прочитал мой опус?
— Прочитал.
— Ну и как?
— Нормально. Под конец расписался. Тебе надо «шутошные» писать.
— Ясно. «Шутошные», так «шутошные» — как скажешь. Буду писать «шутошные». Но про тебя напишу, что ты лично, Дрюля — герой. Безотносительно! Как обещал. Хорошо?
— Хорошо. Напиши. Не забудь.
Архип знал, что от Покуля большего ничего не дождешься, и на том большое спасибо. Было бы плохо, сказал бы: «Говно полное». А раз промолчал, значит, нормально, значит, можно считать, что понравилось, значит, к этому есть возможность вернуться ещё, разузнать, что ни так, чтобы технично потом всё закончить. Ведь это ни просто сырые рассказы, ещё надо чем-то закончить. Чтоб это узнать, необходимо выслушать критику, пожеланья, советы, поправить, что можно, и потом всё закончить. «Закончить, закончить, закончить!» — повтори ещё двести семь раз. Повторю, если надо! В институте всё так и было: один пишет, другой читает и критикует. Но это всё после. Всё, всё — я закончил! А пока…
— Присаживайся, — сказал Архип Андрею.
— Может, до Ангары прогуляемся?
— Пошли, — не очень-то желая, Архип всё-таки поднялся.
По дороге, в ларьке купили бутылку минералки. Добрели до старой пристани, облокотились на погнутые и выцветшие металлические перила (Их кто-то специально загибал — сил-то некуда девать!), посмотрели в зелёную воду, допили минералку, бросили бутылку в эту воду, закурили. Бутылка, наполнившись немного, подняла горлышко вверх и, раскачиваясь, потихоньку поплыла вправо по течению.