Бульдожья схватка
Шрифт:
— Жалеешь?
— Ни капельки, — она потерлась щекой о его щеку. — Почаще бы так… Пашка, ты не рассердишься?
— Смотря на что.
— А если я скажу жуткую глупость?
— Тогда не рассержусь.
— Мне иногда кажется, что тебя подменили. Совсем другой стал.
— Это плохо? — спросил он, впервые за весь день тревожно напрягшись.
— Наоборот, глупый… Такой мне гораздо больше по душе.
— Правда?
— Чистейшая. Правда, только правда и ничего, кроме правды… Паша… А всему этому — и правда конец?
— Честное
— Ох, как верить хочется… — сказала она с надеждой, заставившей сердце бедняги подполковника заколотиться чаще. — Знал бы ты, как мне все это осточертело…
— Катенька, — сказал он тихо. — Не знаю, чем уж тебе и клясться, только все будет по-новому.
— Знать бы только, что наваждение не вернется…
— Не надо, милая, — сказал он, почувствовав в ее голосе тревогу. — Ты уж мне поверь.
— Только подумать, что для этого потребовалась всего-навсего дурацкая авария…
— Никогда не знаешь наперед, что потребуется, — сказал он рассудительно.
— Если помнишь Библию, с одним парнем кое-что и случилось по пути в Дамаск — тоже, знаешь ли, совершенно внезапно, все, в том числе и он сам, вряд ли могли угадать заранее…
— Ты как хочешь, а я завтра свечку поставлю, — серьезно сказала Катя. — Чтобы уж — наверняка…
Глава девятая
КОРРИДА
Он проснулся в превосходнейшем настроении — спал без задних ног, не слышал, когда проснулась и ушла Катя. Все недавние воспоминания моментально нахлынули, и Петр ощутил себя столь счастливым, что даже испугался чуточку. Нехорошо, когда вокруг так хорошо…
Из суеверия даже хотелось какой-нибудь мелкой неприятности. Поборов это чувство, он встал, побрился в ванной до зеркального блеска, принял душ и вразвалочку пошел по широкому коридору, бодрый, свежий, окрыленный. Он понятия не имел, какие звуки издают цимбалы, кимвалы и тимпаны, но было подозрение, что в душе звучат именно они.
Бультерьер Реджи, стервец, опять принялся на него ворчать из своего закутка.
— Остынь, мышь белая, — благодушно посоветовал Петр и спокойно прошел мимо.
Дверь в Надину комнату была приоткрыта. Юная «падчерица» — если быть точным, неродная племянница — восседала перед компьютером с мерцавшими на экране строками и, судя по движениям локтей, по звукам, изволила завтракать прямо на рабочем месте.
Его переполняла любовь ко всему окружающему человечеству и невероятное благодушие. Хотелось шутить, каламбурить и острить. Недолго думая, вошел в комнату, легонько сжал ладонями худенькие плечи и весело сообщил:
— Говорят, читать за едой…
Все остальное застряло в глотке — Наденька взмыла, как подброшенная пружиной, тарелка отлетела
Он поразился, увидев лицо девчонки, искаженное нешуточной яростью. Могла бы убивать взглядом — убила бы. Не благонравное дите из богатого дома, а сущая мисс фурия…
— Эй, эй! — растерянно прикрикнул он, отступив к стене. — Это что за коррида? Я же не бык в конце концов… Ты меня ни с кем не перепутала?
Еще какое-то время она стояла, держа вилку на уровне его глаз. Потом, слава тебе, господи, немного опамятовалась, отступила, но руку опускала так медленно, словно не решила еще окончательно: отказаться от задуманного предприятия или все же воткнуть в него тяжеленный серебряный трезубец. На всякий случай Петр быстренько прикинул, как эту вилку у нее выбить, если решит продолжать корриду. Стоял не шевелясь, чтобы ненароком не спровоцировать новый врыв, может, это от компьютера? Гипноз от неведомого вируса? Бульварные газеты писали о чем-то подобном…
Ну, кажется, совсем опамятовалась, бросила вилку на с гол, на кучу каких-то распечаток. Петр осторожно сказал:
— Слушай, прелестное дитя, можно мне осведомиться, что это на тебя нашло? Книжек про вампиров с утра начиталась? Я бы еще понял, будь у нас ночь на дворе, но белым днем-то чего пугаться?
Надя смотрела с непонятным выражением. Он отчетливо ощущал, что контакт никак не налаживается. И ощущал распиравшую ее ярость — очень похоже, обращенную именно на него…
— Мне уйти? — осведомился он. — Или соизволишь объяснить, чем я тебя прогневал?
Девчонка прошла мимо него, как мимо пустого места, плотно закрыла дверь и негромко, напряженно спросила:
— Когда отдашь?
— Что?
— Не помните, папенька? — саркастически усмехнулась она. — Снова дырки в памяти?
— Ну, вообще-то…
— Хорошая отговорочка.
Петр чувствовал полнейшую беспомощность — он даже отдаленно не мог представить, о чем идет речь. И каверзные наводящие вопросы пока что не приходили в голову.
— Не будь скотиной, — сказала Надя, уставясь исподлобья. — Ты же обещал. Или опять пойдут… дополнительные условия?
— Да нет… — протянул но растерянно, пытаясь настроиться на нее, угадать хоть самую малость. — Зачем какие-то новые условия, если я обещал… Я и не отказываюсь вовсе… Сколько тебе надо? — вдруг додумался он до подходящего вопроса.
Может, хоть так удастся приблизиться к ключику?
— Как это — сколько? Все. Если мне память не изменяет, мы с тобой именно так договаривались…
Тупик, похоже. Если «все», то подразумевается, что и так ясно, о чем идет речь…
— Ты же обещал, — повторила Надя с явственным надрывом. — Красиво так клялся насчет обоюдного доверия…