Бульдозер
Шрифт:
– Думаю, не правы. Фамилий не могу назвать, потому что они не на слуху. Их нет, потому что мы их не ищем и не стремимся услышать.
– Вам с вашими завиральными идеями надо в школу идти работать. Тогда, глядишь, следующее поколение будет посильнее нашего.
– Ну да, - слабо махнула рукой Елена, - старая, не хиреющая надежда советских времен, что подрастающее поколение заживет при коммунизме. Не будет этого, не удастся. Дерево без корней не растет. Мы ребятам с молоком матери прививаем вкус к попкорну... И кстати, работала я одно
– Вот как?
– не удивился Богаделов.
– То-то я смотрю на вас, и вижу учительницу свою в девятом классе, математичку... Интонации те же, назидательные. Не обижайтесь, пожалуйста. А ушли почему?..
– Трудно объяснить. Показалось, не мое...
– Ваше, ваше, не сомневайтесь, - кивнул Богаделов, задумчиво уставившись перед собой.
– Ну и что теперь прикажете делать с вами?
– В каком смысле?
– Так ведь передача-то уже по всем анонсам прошла, я "под вас" время выбил, на совете директоров уламывал...
– морщил лоб Богаделов, вертя в пальцах карандаш.
– Замену вам подыскать... Симпатяшку с хорошей дикцией, ну и что это будет?
Он крякнул, кинул карандаш на стол.
– Вы мне проект разваливаете, Елена Алексеевна. Вот уж не предполагал, что вы такая строптивая особа окажетесь. Думал, штуки разные откалывает, фразы кидает, возмущает, шокирует, а вы, стало быть, всерьез это все... Да-а...
В кабинете внезапно стало слышно, как стучат настольные часы. Через минуту Елена сдала ладью:
– Ну, в принципе я могла бы попробовать по-другому работать...
Богаделов метнул цепкий взгляд поверх очков.
– Попробуйте. Давайте работать, там посмотрим, куда кривая вывезет. Рамки жесткие, но все-таки это рамки, их можно раздвигать постепенно... Медленно, неторопко, а не как вы взялись, нахрапом. На одной харизме далеко не уедешь, Елена Алексеевна.
Елена снова прошла в студию и прочла положенное с нейтральной, вежливо-ироничной улыбкой, хотя на душе у нее кошки скребли. Настало время разобраться с гостем.
В студию ввалился набриолиненный, тонконогий персонаж в модном длинном пиджаке, Парочкин. Жуир, ясно с первого взгляда, оправдались худшие Еленины опасения. Он лучезарно улыбнулся в камеру, и стало заметно, что в переднем ряду не хватает зуба, потом обратил свое благосклонное внимание на Елену.
– Расскажите о вашей последней коллекции, - прочитала она по листу после необходимых приветствий.
– О!
– вскричал Парочкин.
– Это секрет. Могу только сказать, что она побьет все хиты прошлых сезонов. Я использовал для ее пошива нетрадиционные материалы.
– Мы знаем, что вы любитель нетрадиционных материалов, - отметила Елена с еле заметной улыбочкой, готовая возненавидеть себя.
– Чем же на этот раз нас порадуете?
– Консервные банки!
– изрек Парочкин и тонкой ладонью провел по шевелюре, блестящей в свете софитов, подобно стеклу.
– И тюбики от зубной пасты. Это все, что я пока могу
Елена выходила со студии с ощущением провала. Эта дубина Парочкин четверть часа распинался на разные темы, все больше касательно своей гениальности, а она задавала вопросы по списку и ерзала на месте от нетерпения, жаждая отделаться от его прелестного общества.
– Совсем другое дело!
– отметил Богаделов, поймав ее за рукав.
– Вы прямо пожирали его глазами, было видно, вам не терпится узнать о человеке побольше. Судя по всему, он произвел на вас впечатление?
Елена глянула на него, как на чумного.
– В следующий раз запись с известным писателем, автором тридцати восьми бестселлеров, вот вам парочка на ознакомление.
– Богаделов сунул ей книжки в обложках попугайной расцветки.
– Спасибо, - пробормотала Елена.
– Больше от меня ничего не требуется? Ну я тогда пойду...
Она была убита, и даже теплый ветер не освежил. И домой вернулась в настроении паршивом, хуже некуда. Не успела сварить кашу на ужин, запищал телефон.
– Здравствуйте, Елена Птах!
– сказал мужской голос в трубке независимо и требовательно, тоном упрека.
– Наконец-то я вас застал!
– Не могу пока разделить вашу радость, так как не знаю, с кем говорю, откликнулась не очень любезно Елена.
– Само собой, вы не знаете!
– скептически настроился голос.
– Вам до меня дела нет, я фигура, в вашей жизни не существующая. Я вас никак не задеваю, хотя вы меня и задеваете.
– Очень интересно, - констатировала Елена.
– Стив Безобразов, - представился обладатель голоса.
– И обратите внимание, ударение в фамилии ставится на букву "о". Прошу не перепутать.
– Постараюсь, - сказала сбитая с толку Елена.
Это имя ей ничего не говорило. Удивлял не столько факт появления очередного незнакомца, сколько то, как он исковеркал свою старую русскую фамилию, присвоив ей несвойственное ударение.
– Ну что же, вы еще не поняли, откуда ветер дует?
– настойчиво спросил Стив Безобразов.
– Простите, нет.
– Я художник!
– воззвал Безобразов.
– Творец, к вашему сведению.
– Очень рада за вас.
овсянка на плите настоятельно требовала присутствия, а разговоры по телефону с потенциальными пациентами клиник обычно не входили в расписание Елены.
– Вы же грубо растоптали высокое искусство!
– быстро проговорил Стив Безобразов, видимо, боясь, что она оборвет его.
– Я звоню вам высказать свое "фи". Вчера я прочел статью в этой отвратительной "Столичной газете", отвратную статью в отвратительнейшей газете. И статья была подписана вашим именем. Эта статья переполнила чашу моего терпения. Она еще раз напомнила мне тот ужасный вечер, когда вы схватили со стенда мою композицию и разгромили ее на глазах плебеев!