Бухгалтер
Шрифт:
В глазницы средней вставлены изумруды. Ярко-зеленый свет бьет прямо по глазам людей. Глаза третьей выточены из голубого нефрита, они холодно и безучастно смотрят в небо. Разинутые пасти горят красно-черным. Белоснежные фарфоровые клыки торчат ровным частоколом и словно не дают вырваться адскому пламени из чрева бога. Куски хрусталя в глыбе мрамора отражают весь поток солнечного света, преломляют во все цвета спектра и мрачное подземелье освещается, как зал дискотеки на новый год. После грязной, пыльной тьмы зрелище сияющего бога бьет по нервам, как ядерный взрыв. Все глядели на необыкновенное зрелище, не моргая и не шевелясь. Никто не в силах оторвать
— Рубины смотрят в преисподнюю, голубой нефрит в небесные чертоги, изумруды — в сердце!
Звук обычного человеческого голоса привел в чувство Василия. Он увидел, как Алика, словно завороженная, нетвердыми ногами шагнула вперед. Василий сжал плечо девушки:
— Остановись, — глухо забился под сводами его голос, — боги охраняют себя. Пропадешь.
— Какая красота! — медленно произнесла Алика деревянными губами, — никогда не видела подобного!
Блеск хрусталя заливал ее всю, с ног до головы. Она не моргала и не закрывала глаза рукой. Не чувствовала.
Внезапно потускнело. Свет глаз стал гаснуть и вскоре исчез. Божество снова скрылось во тьме.
— Это солнце, — забормотала девушка, — солнце в зените освещает среднюю голову сильнее всего. На закате лучи попадают в другое отверстие и горят рубины!
Она повернулась к Василию:
— А голова с голубым нефритом?
— Есть третье отверстие, — ответил Барабанщиков, — восходящее солнце светит голубым.
Василий еще держал девушку за плечо. Убрал руку и легонько хлопнул по спине Хо:
— Идем. На закате солнце попадет в третью голову. Она смотрит в ад. Бог знает, что тут будет.
Старик вздрогнул, будто очнулся и быстро встал с колен:
— Ты прав, надо убираться!
Медленно пошли вдоль стены, еще под впечатлением от увиденного. Натыкались на камни, выступы, спотыкались. И каждый, думая, что его не видно в темноте, оглядывался назад.
Бродить по развалинам наверху никому не хотелось. Все трое забрались в тень под густую крону дерева и расселись по камням.
— Что это за бог, Хо? — спросил Василий.
— Не знаю. Что-то древнее. Мы верим Будде.
— Может, нечто тибетское? — предположила Алика, — глаза, клыки … вроде где-то видела.
Василий с подозрением огляделся:
— Странно все это. Развалины, неведомое озеро. Откуда оно взялось?
— Озеро было здесь, — ответил Хо, — когда американцы бомбили джунгли, дамба разрушилась и вода ушла. Озеро на карте есть. Здесь. А там, где сейчас, указан ручей.
— Ну, допустим, — согласился Василий, — а почему никто до сих пор ничего не нашел? Ведь вода ушла давно.
— А потому что не искал никто, — сказала Алика, — и у нас под Москвой есть места, где никто не ходит.
Василий поднялся с места, походил по площадке, снова сел.
— Ладно, пусть так. Но почему дыры в потолке не заросли и не осыпались? Я смотрел, они чистые. Вокруг джунгли, вся земля заросла кустами или травой. Почему там, где отверстия для солнечного света, нет деревьев. Лес будто вырублен под корень!
Все молчали.
— Что за лесные духи это сделали? Добрые они или злые? — спросил сам себя Василий.
Старик поднял голову:
— Ты прав. Я тоже заметил странности. Нам надо уходить отсюда.
Все трое молча встали, пошли прочь. Старик шел последним, часто оглядывался, тревожно осматривая лес. Беспокойства
Тем временем Василий преодолел первоначальный шок от ядовитого укола. На него набросилось десяток дикарей, связали и начали совать длинную палку под веревку, что бы удобнее было тащить добычу. С медвежьим ревом разорвал самодельные веревки, расшвырял напавших. Понимая, что главное — не дать противнику опомниться, ринулся в самую гущу рукопашной схватки. Голые дикари разлетались от разъяренного Барабанщикова, как кегли под ударами шара и больше не вставали. Но яд брал свое, могучий организм слабел. Перед глазами стало двоиться, он несколько раз промахнулся и попал по дереву вместо разрисованной хари дикаря. В последнем усилии ему удалось ухватить одного за ноги и несколько раз крутануть вокруг себя. Чувствовались удары о мягкое, последний пришелся на твердое, аж в руке отдалось. Хрустнуло, чвакнуло и Василий удивленно почувствовал легкость. Он опустил глаза, увидел в руке оторванную ногу. Сознание оставило и он медленно опустился на землю…
Алика сопротивлялась недолго: обозленные неудачей даже с женщиной, туземцы навалились скопом. Повисли на руках, как мопсы, а один с разбега толкнул в грудь. В драке ей расцарапали руки, бровь и теперь кровь заливала левый глаз и лицо. Волосы растрепались, слиплись от крови. Только яркие голубые глаза горели на смуглом лице. Какой-то дикарь наклонился, чтобы лучше связать. Тощий немытый зад оказался так близко, что не удержалась. Согнула ноги в коленях и сильно ударила по заднице. Голый воин упорхнул со скоростью футбольного мяча после удара Марадоны. Второй от подсечки дряпнулся, как мешок с грязным бельем, узкие глаза выпучились, туземец замер, не в силах вздохнуть. Успокоилась после того, как к горлу приставили копье…
Распоряжался нападением мелкий старикашка с манерами императора. Он не кричал. Высокомерно глядя поверх голов подданных, управлял повелительными жестами. По его знаку Василия связали еще раз. Барабанщикова и Алику положили на связку веток, поволокли в лес. Мелкого Хо подвесили на толстую палку и понесли, как убитую козу. Путешествие продолжалось недолго. Пленников быстро тащили, не обращая внимания на камни, корни деревьев и кусты. Остановились на краю обширной поляны. Со всех сторон окаймляет густой лес. С одной стороны холм. Среди кустов чернеет вход в пещеру. Пленников подтащили ближе к середине. Несколько туземцев подняли плетеные из бамбука щиты с земли, оттащили в сторону. Под ними оказалась яма глубиной около четырех метров. В дно вбито несколько кольев. Пленников по очереди опустили в яму, привязали к кольям.