Будут жить!
Шрифт:
Мы с Дусей Рябцевой буквально с ног сбились, подбинтовывая людям кровоточащие повязки, делая дополнительно обезболивающие уколы, отпаивая кого кипятком, а кого и спиртом.
Я подправляла повязку раненому, когда из сумерек и снега возникла фигура посыльного:
– Товарищ военврач, комбат вызывает.
– Скажите, вот управлюсь...
Посыльный перебил:
– Товарищ капитан приказали, чтоб немедленно. Срочное дело! Чтоб со мной шли!
Не понимая, что могло приключиться, встревоженная, я окликнула Дусю, сказала, что ухожу на КП, и отправилась
До блиндажа командного пункта батальона от противотанкового рва метров триста. Но это триста метров по открытому месту. А гитлеровцы непрерывно бросают ракеты и мины, ведут беспокоящий ружейно-пулеметный огонь, и нити трассирующих пуль, словно щупальца невидимого спрута, тянутся к нам то с одной, то с другой стороны.
До КП оставалось метров пятьдесят, когда совсем рядом шлепнулась и рванула мина крупного калибра. Предугадав ее взрыв, мы с посыльным успели укрыться в воронке от бомбы. Нас только припорошило мерзлой землей и обдало гарью тола.
В блиндаже командного пункта, возле узкого стола, тесно прижавшись друг к другу, плохо различимые при свете коптилки, сидели Юрков, Макагон, командиры рот. Втиснувшись в блиндаж, доложила о прибытии. Юрков огорошил: батальон снимается с занимаемых позиций, приказано занять участок обороны на два километра южнее.
– Нас сменит морская пехота, - простуженным, осевшим голосом сообщил Юрков.
– Моряки подойдут с минуты на минуту. А машины за ранеными прибудут через два часа. Так что придется вам, доктор, догонять нас, как эвакуируете раненых. Ничего, это будет несложно! Пойдете по телефонному кабелю. Все поняли?
Что тут было не понять...
Минут через пятнадцать я вновь спустилась в противотанковый ров. Навстречу редкой цепочкой уже тянулись бойцы, покидавшие передний край. Люди шли молча, пригибались, чтобы не слишком выделяться на местности. Но вражеские наблюдатели наверняка могли видеть их.
– Что случилось?
– спросила Дуся.
Я объяснила причину вызова.
– Ничего, если надо, подождем, - вздохнула Дуся.
– Людей бы успокоить! Узнали, что наши отходят, тревожатся.
Мы принялись за свое обычное дело: обходили раненых, оказывали помощь тем, кто в ней нуждался, объясняли, что ничего особенного не происходит, просто батальон сменяют, переходим на другой участок.
Наши слова, уверенный тон, а главное - отсутствие со стороны врага какой-либо активности успокоили раненых.
Между тем тревога овладевала мною: обещанной с минуты на минуту морской пехоты не было. Значит, в окопах переднего края, в двухстах метрах от нашего рва, оставались сейчас только малочисленные группы автоматчиков и два-три пулеметных расчета, которым приказали вести огонь, переходя с места на место, чтобы противник не почувствовал ослабления нашей обороны. Невольно закралась мысль о том, что же произойдет, если моряки задержатся, а противник догадается, как ничтожны сейчас наши силы, и предпримет атаку. Фашисты раненых не пощадят!
Прошло полчаса, прошел час, миновали полтора часа... Морская пехота не появлялась. Я позвала
– О чем речь, доктор?
– ответил за всех молодой сержант, раненный в ногу и опиравшийся на винтовку, как на костыль.
– Чем попусту лежать да мерзнуть, лучше с оружием. Если помирать, так с музыкой!
– Помирать никто не собирается, - торопливо ответила я.
– Но на всякий случай...
– Не волнуйтесь, - утешил сержант.
– Добровольцев на тот свет не имеется.
Тягостная, мучительная, морозная ночь. Кажется, время и то замерзло, перестало двигаться! А моряков нет и нет...
Никто из нас ни на минуту не сомкнул глаз. Вслушивались в перестрелку на переднем крае, с надеждой ловили каждый новый звук, доносящийся со стороны тыла: смена?
* * *
Уже брезжил рассвет, когда сквозь шум ветра и шуршание снега послышались шаги большого числа людей, приглушенное постукивание оружия. В ров спустилась группа моряков в бушлатах. Один направился ко мне:
– Чего тут кукуешь, брат славянин? Забыли тебя, что ли?
– Вы разговариваете с военврачом третьего ранга, товарищ, и находитесь в расположении медпункта учебного стрелкового батальона, который обязаны были сменить четыре часа назад!
Моряк оторопело окинул взглядом меня, Дусю, заметил лежащих поблизости раненых, быстро вскинул руку к шапке-ушанке:
– Виноват, товарищ военврач! Задержались.
И тут же широко улыбнулся, покачал головой:
– Надо же... Я вас за солдатика принял.
– Скажите, вам известно, когда прибудут машины за ранеными?
– Нет, этого не знаю.
Моряк огорчился, что ничем не может помочь, но напрасно: пока мы разговаривали, и грузовики для эвакуации раненых прибыли. Да еще в сопровождении фельдшера из медсанбата!
Обрадованная, я распорядилась начать погрузку, моряки нам помогли, фельдшер принял всех людей по списку и уехал. А мы с Дусей Рябцевой, попрощавшись с моряками, пошли по линии телефонного кабеля в ту сторону, где снова гремело, где набирал силу новый бой, где опять поднимались в атаку наши товарищи по батальону, где, наверное, нас уже бранили за долгое отсутствие...
Глава одиннадцатая.
На острове Сарпинском
Отдельный учебный стрелковый батальон передвинули на два километра южнее в соответствии с новой задачей, поставленной всей 64-й армии. Заканчивалась подготовка к полному разгрому гитлеровцев под Сталинградом, и 64-я армия включалась в состав ударной группировки Сталинградского фронта{1}. Первой должна была прорвать оборону врага южнее хутора Елхи 204-я стрелковая дивизия, усиленная за счет армейского резерва.
Перед началом наступления боевые порядки 204-й стрелковой дивизии уплотнялись, участок ее прорыва сужался на пятьсот метров. Вот эти-то пятьсот метров и принял накануне решающих боев наш батальон...