Будущее в подарок
Шрифт:
Куда интереснее автомобили.
Никакого руля. Садишься, произносишь адрес. Автомобиль трогается. Без водителя. Аварии исключены. Они в принципе в принципе невозможны: компьютеры не нарушают правил дорожного движения, не отвлекаются, не допускают столкновений и наездов на пешеходов.
(Не удержусь от соблазна прокомментировать мысли, возникающие у героя в этой ситуации. – И никто не гоняет по встречной полосе? – удивляется он. – И никто не ездит по тротуарам? А тротуары – такие идеально чистые… – Вот так же Игорь Харичев, детство, юность и первая молодость которого прошли в Риге, – вспоминает
Так едем! На окнах работают дворники, смывают капли с ветрового стекла. Зачем?! Ведь машина идёт сама, без водителя! А для удовольствия пассажиров. И никакого чада от выхлопов. Не на бензине ездят – на водороде. И полагаются на умелость роботов…
Нет. Каюсь в технической безмозглости. Компьютер, управляющий автомобилем – не робот. А робот ждёт нашего героя в квартире – он прикреплён к жильцу ради избавления того от готовки, стирки, уборки и прочих тягот быта. Робот этот, если хозяин забудет дать указания, сам свяжется с поставщиками продуктов, всё закажет и всё сготовит – вкусы хозяина введены в его программу. И с ребёнком такой робот посидит, и в прятки с ним сыграет, и спать уложит, и уснёт в обнимку.
От живого человека такой робот уже и внешне не отличается.
А вот тут и зарыта собака. Такой неотличимый от человека робот может быть запрограммирован на преступление.
Ограбить банк. Устроить авиакатастрофу. Да просто выследить и угробить того, кого приговорят преступники.
Ответ общества на эту опасность: роботы, похожие на людей, запрещены законом.
Вот и добираемся мы до решающего сюжетного узла романа. Преступник, полвека назад покалечивший главного героя, сумел тогда скрыться. Он затаился. И продолжает свои преступления. Производит-таки роботов, неотличимых от людей, и пускает в дело. А главный герой его выслеживает и ловит, замыкая таким образом роман неизбежным в новой беллетристике детективным финалом.
Ещё одна сюжетная неизбежность – эротическая.
Имя – Линда. Психотерапевт. Прикомандирована к герою медиками следить за его состоянием на период реабилитации после комы. Обязанности свои выполняет неукоснительно.
Законы жанра диктуют герою следующее размышление:
«– А что, если она хочет заняться со мной сексом? Признаться, не отказался бы от этого. Красивая женщина с хорошей фигурой. В конце концов, оба – одинокие люди. Почему бы им не завести роман…»
Я жду следующего сигнала.
«Надо сделать всё, чтобы она осталась на ночь».
Господи, ну когда же!
…«Шагнул к ней, обнял. Она ответила страстным поцелуем. И тогда произошло то, что уже не могло не произойти.
– Я так хотел этого… – прошептал он.
– Я – тоже, – прозвучало в ответ».
Больше я к этим жанровым неизбежностям не возвращаюсь. И начинаю комментировать главный, самый интересный для меня уровень повествования в книге Харичева: политическое устройство мира в 2060-е годы.
Жизнью человечества управляет единое мировое правительство. Текущие вопросы решаются
На Луне работает колония: горняки в скафандрах, луноходы в руднике – идёт добыча лунного грунта, необходимого для термоядерной энергетики землян. На Земле полный порядок: земляне единодушны в своей приверженности установившемуся общему для них всех образу жизни.
Куда делись террористы, терзавшие землян в начале Двадцать первого века? – задаю я очередной каверзный вопрос.
Исчезли. Отступил исламский экстремизм! «Хотя времени для этого потребовалось много». Но полувека хватило.
Исчезли с карты человечества старые державы-монстры. На их месте учредились мирные, культурные, хорошо управляемые зоны.
И на месте России, которая исчезла – такие самоуправляющиеся зоны… Впрочем, «красочная карта» новой Европы настолько детальна в романе Харичева, что лучше дать цитату:
«Центральная часть России сохранила северные и западные границы. На северо-западе она граничила с единой территорией, называемой Скандинавия, вобравшей в себя Финляндию, Швецию и Норвегию. Там, где прежде располагались Эстония, Латвия, Литва и Калининградская область, лежала теперь территория Балтия. Дальше располагалась Польша. Белоруссия входила теперь в состав России, граница которой на юге соприкасалась не только с Украиной, но и Северным Кавказом, вобравшим в себя Краснодарский край, Ставрополье и все национальные республики, входившие прежде в Россию. А вот на востоке граница нынешней России определялась некоторым образованием, названным Урал, и лишь за Уралом начиналась Сибирь… Прежняя страна распалась на пять частей: собственно Россия, Северный Кавказ, Урал, Сибирь и Дальний Восток. При этом Дальний Восток теперь под китайцами. Такая вот картина».
Прежде, чем моё российское самосознание успевает отреагировать на эту расчленёнку, – разворачивается обзор аналогичного устройства на других краях континента.
«Карта Европы. На месте Англии и Ирландии располагалась одна самоуправляемая территория под названием «Британия и Ирландия». Остались Германия, Франция, Испания с Португалией, Италия. На месте Бельгии, Нидерландов и Люксембурга появилась территория Бенилюкс. Дания вошла в Скандинавию, а Чехия, Словакия, Австрия, Швейцария, Венгрия образовали Центральную Европу. Вновь появилась Югославия. Сохранилась Греция. В состав Румынии вошла Молдавия…»
Последнее совсем уж неудивительно. Удивительно другое Единственная держава, сохранившая в новом мироустройстве прежние границы, – это США.
– Так это модель будущего человечества? – примериваюсь я к общеизвестной либеральной программе.
– С поправкой! – останавливает моё ехидство Харичев. – Это верно, что общество энергичного потребления – мечта человечества, наглядно осуществившаяся в США. Но обнаружилось, что земных ресурсов на такой потребительский безудерж надолго не хватит, и поэтому человечество приняло концепцию разумной достаточности, в пределах которой можно потребительствовать, сколько влезет, но не больше!