Будешь Моей!
Шрифт:
Что теперь будет с нами? Неужели Максим виновен. Он знал что он мой отец, не мог так поступить. Я хотела верить, что это так.
Я глубоко вдохнула. То, что мы имели в вместе… это казалось таким простым и ясным. Таким правильным. Теперь все было мутным, омраченный семейными узами. Я огорчилась из-за того, что где — то по пути мы утратили невинность наших отношений.
Но траур по тому, что мы потеряли — не помешал мне понять, что мы все же вместе. Когда я находилась его в объятиях, я чувствовала, что была там,
Я уткнулась носом в мамины объятия, желая утешить ее и получить утешение взамен. Я могла чувствовать напряжение в ее теле, ей так же было плохо как и мне.
— Вы семья Давыдова? — к нам вышла женщина доктор.
Поднявшись, я взяла за руку маму. Я чувствовала поддержку матери. Я знала, что мне понадобится кто-то, рядом со мной, потому что в противном случае я, вероятнее всего, просто грохнусь в обморок.
— Да — тихо прошептала я — дочь.
— Здравствуйте, я Анастасия. Лечащий врач вашего отца. С ним все хорошо, но к нему пока нельзя, я говорила вашему отцу вовремя принимать таблетки, но он пропустил прием, у него случится сердечный приступ. Я предупреждала его. К нему пока нельзя.
— Сердечный приступ…. выдыхаю я.
У меня кружится голова, и я стараюсь сосредоточиться на ее лице.
— Дочка — вижу обеспокоенное лицо матери.
Я стараюсь оставаться в сознании, но тьма поглощает меня. Я приветствую ее, словно старого друга, держащего меня в теплых объятиях.
Я прихожу в себя на больничной койке с иглой в руке и приятным туманом в голове. Затемнённым взглядом замечаю маму, которая сидит возле моей койки.
— Мама? — произношу я, в горле сухо и очень хочется пить.
— Вы меня в могилу сведете. Оба с отцом — ее рука сжимала мою.
— Что со мной? — почему так хочется пить? — Пить…
Мама берет стакан с тумбочки и подносит согнутую соломинку к моему рту, чтобы я могла попить. Я делаю глоток, и холодная вода скользит по моему языку и вниз по горлу.
— Где отец? — резко вспоминаю по какой причине, мы с мамой в больнице.
— Он в порядке. К нему пока нельзя, вместе пойдем — тяжело вздыхает — Почему, ты не сказала?
Выражение ее лица — это сочетание разочарования, раздражения и заинтересованности.
— Ты о чем?
— Ты ждешь ребенка, и я не знаю об этом — я вижу на ее лице улыбку.
— Всмысле? Я?
— Ну не я же — смеётся.
Моя туманность исчезает, потому что я в шоке.
— Не может быть!
— Ты не знала? Валентин будет очень рад, он хороший мужчина, прекрасный выбор.
Я отвернулась от мамы, пряча свои слезы. Нашла время плакать. Мама незнает, что я рассталась с ним.
— Ну что ты? — от матери нечего не скроешь — Разве это не прекрасно? Ребенок, когда я узнала, что беременна твоим братом, мы с отцом были очень счастливы…
— Он не Валентина — перебила
— Твой отец придумал имя… — до нее видимо дошел смысл моих слов — как не его?
Закрыв глаза, я воскресила в памяти его сильные руки на своей коже, его губы на своих губах, их дыхания, ставшее одним целым.
В горле образовался комок, шмыгнула носом, прогоняя вновь набежавшие слезы. Я совсем раскисла! У меня будет ребенок, я должна радоваться, но радости совершенно нет, я его очень сильно обидела, и теперь страдаю, как теперь объясниться?
Я ожидала услышать приглушенные голоса, ощутить напряжение в воздухе, такое, которое всегда сопровождает какое-нибудь дерьмо. Вместо этого я услышала смех отца и разговор матери.
Я вошла в палату и обнаружила маму, которая сидела на стуле, лечащий врач проводил осмотр. Папа лежал на кровати, улыбался матери.
— Доброе утро, — поздоровалась я целуя отца. — Как ты сегодня? Выглядишь просто чудесно.
— Домой хочу, надоело беспомощно лежать. До сих пор поверить не могу, что наша девочка уже такая взрослая, и я скоро стану дедушкой — ответил отец, широко мне улыбнувшись, хотя глаза его и остались серьезными.
— Выздоравливай. Папа… А ты не можешь мне одного человека найти?
— Ты все думаешь о нем? — спросил папа. Он наклонился и поцеловал меня в макушку, а потом заговорил так громко, что его слова практически отдавались эхом — Не следует тебе искать его.
Я кивнула, молясь о смерти. Что-нибудь быстрое и без страданий было бы как раз по случаю. Аневризма? Да, определенно подошло бы.
— Он должен знать, я не могу найти его. Четыре месяца, как я его ищю. Где он дрался теперь, его там нет. Он как будто испарился, исчез. Я должна ему рассказать — прошептала я.
— Я все сделаю, — ответил он, — Но не надейся.
— Буду ждать — ответила я, чувствуя себя раздавленной.
Спустя несколько дней после нашего с отцом разговора, его выписали, доктор сторого приказала не волноваться. Мама решила этот день отпраздновать.
Во время беременности один из самых значительных страхов состоял в том, что из-за произошедшей в прошлом трагедии она превратится в мать, одержимую опекой над своими детьми. Я вообще не была уверена в том, что смогу быть хорошей матерью.
Я поставила чашу с салатом на стол, затем проверила рулеты в духовке. На них образовалась аппетитная золотистая корочка, поэтому вытащила их и положила в плетёную корзиночку рядом с хлебом.
Мама как раз расставляля тарелки и раскладывала столовые приборы, когда в дверь позвонили. Я вздохнула. Это никогда не кончится. Если что-то и должно было произойти, то этому обязательно суждено было случиться перед тем, как мы сядем за стол.
— Я открою, — сказала семье.
Распахнув дверь, я узнала знакомое лицо. Виктор смотрел на меня пристально.