Будем жить!
Шрифт:
Я внимательнее присмотрелся к ефрейтору – да Акулов уже на грани! Ещё десяток минут хараевского трёпа – и начнется… черт его знает, что именно, но нахрена мне эти проблемы?! Так и до кровочки можно доиграться! Ладно, раз боец не понимает по-хорошему – будем учить по-плохому…
– Курсант Хараев. – я не повышал голос, его проблемы, если он «не услышит» команду. Хотя – услышал, осторожный, не отнимешь…
– Я, тарщ-младший-сержнт. – несколько замедленно, но встал курсант под уставной ответ, при этом старательно выговорив слово «младший» и слегка скомкав остальные.
– Вы, курсант, считаете себя большим знатоком дикой местности, и уверены, что разбираетесь в методах выживания лучше инструкторов? Это прекрасно… – я на секунду замолчал, но, когда курсант попытался что-то ответить, перебил (а
– Так точно! – Хараев ответил раньше, чем полностью осознал полученное задание. Ага, сам такой – на соответствующий тон и штатно заданный вопрос ответ следует рефлекторно, понять задачу толком не успел, а выполнять – уже готов! Иногда это же является поводом для смеха – гавкнуть «так-точну» не долго, а вот бежать выполнять… что именно?! А точно то ли, что было приказано, да ещё буквально ли приказ понимать следовало? Всякое случается иногда… как и смех бывает – сквозь слёзы…
– Тогда – выполняйте. У вас двадцать минут – после этого или вы начинаете движение, или проваливаете задание на месте… с соответствующими организационными выводами. – я «тонко» намекнул о перспективе расстаться с лычками ефрейтора, пускай и «учебными». Акула, переглянувшись с Веслом, старательно давили торжествующие ухмылки – уже поняли, что начнётся далее… хотя, кажется, не только они, просто видел я лучше именно эти довольные физиономии.
«Начать движение» свеженазначенный «и.о.-комвзвода» всё же смог, успев предварительно переругаться с тремя своими соратниками и послав их по известному адресу – просто тупо скомандовав «вперед шаго-ом… арш!» – и тут же был остановлен моим окриком:
– Курсант Хараев! Вы ничего не забыли?! – недоумённая рожа детинушки была красноречивее любых слов.
– Никак н-н-нет… товарищ сержант! – буркнул явно «потерявшийся» ефрейтор.
– Ум-гу... – я сделал «глубоко задумчивый» вид и приказал – Повторите поставленную задачу и вводные условия!
– Начать… движение… найти место… и еду тоже. – несколько неуверенно уже (правильное макание носом в собственную лужу - бесценно!) проблеял ком-од. Я кивнул и поинтересовался:
– И это всё? Странно, об этом мы с вами ещё поговорим… Куда вы намерены вести взвод?
Хараев лихорадочно метнулся глазами по горизонту и ткнул рукой в первую попавшуюся рощу, в лощинке, километрах в четырёх прямо перед собой:
– В направлении вон той низменности! – и даже с некоторым превосходством уставился на меня. Я равнодушно пожал плечами и с демонстративной ленцой уточнил:
– Ваш выбор – ваше дело. Только скажите мне, пожалуйста – почему вы бросили боевого товарища? Это ваша тактическая хитрость, или просто равнодушие к потерям личного состава?! – последние слова я усилил интонацией. Ефрейтор дернулся, пробежал глазами по сгрудившемуся взводу и с недоумением выдал:
– Так все же тут!
Голос был настолько по-детски обиженным, что мои бойцы сдавленно захихикали. Я картинно удивился:
– Что значит – все?! В указанной мной, лично, вводной было чётко сказано – «…Командир взвода лейтенант Золин условно ранен и в бессознательном состоянии…». Повторяю – ранен и выбыл из строя, а не убит! Только что вы, курсант, просто бросили в саванне, на пути настигающей группы преследователей – условно будем считать, это банда из Имамата, – своего непосредственного командира! Вы рассчитываете,
– Та-а-ак, ладно… Попробуем еще раз. Курсант Хараев! Условия поставленной задачи ясны?!
– Так точно, товарищ сержант! – выдавил бледный «условно-ефрейтор».
– Двадцать минут до начала движения – время пошло! – коротко скомандовал я и, пока «и.о.командира» пытался организовать импровизированные носилки, украдкой показал кулак обоим «своим» командирам звеньев – и Акула, и Сирый прониклись и принялись раздавать плюшки подчиненным…
В этот раз кое-как двинуться с места привала Хараев смог только через сорок минут. Я демонстративно стоял чуть в сторонке и молча смотрел на свои часы, не говоря ни слова. Когда мимо меня протопала четверка несущих на корявых носилках лейта бойцов (додуматься до ремней и курток они так и не сумели, вместо этого изуродовали один спальник; решение… спорное, ткань спальника вряд ли протянет дольше нескольких часов – синтетика, блин, на драные дырки не рассчитана), я, ухмыльнувшись в ответ на злобный взгляд лейта, опустил руку и, в десяток шагов догнав идущего в первых рядах Хараева, громко сообщил:
– Сорок минут, курсант. Вы непозволительно промедлили, в течении четверти часа ваш отряд окажется в поле зрения преследователей! Ваши действия?!
Хараев с ненавистью посмотрел на меня и проорал:
– Взво-о-од! Бего-о-ом… марш! – и сам пустился тяжёлой рысью. Мои двумя звеньями выдвинулись по флангам и чуть вперёд, не перекрывая, конечно, направление движения взвода, ещё две группы ушли в тыловое охранение. Я, в этот раз, оставался на постоянной позиции в правом звене, продолжая отслеживать не столько бегущих курсантов, сколько местность вокруг на предмет хищной живности и прочих неприятностей… Через полчаса бойцы взвода «сдохли». Точнее, выбились из сил четверо носильщиков лейтенанта, поскольку никто даже не подумал их сменить! Идиотизм, клинический! Если бы и вправду нас преследовала банда… хотя, там бы уже были другие расклады, не спорю…
– Командир взвода Хараев! Скорость вашего движения непозволительно медленна, вас настигают преследователи. Вам удалось оторваться не более чем на полчаса, однако благодаря тому, что вы не озаботились хоть каким-то способом запутать следы или скрыть их, банда идёт точно за вашим подразделением. Ваши действия?
Ефрейтор, кажется, мысленно пожелал мне споткнуться и свернуть шею, но вслух прохрипел:
– Я и… ещё несколько… остаёмся и принимаем бой… отвлекаем на себя…
Ну вот, очередной «грудью напролом»…
– Взвод! Стой! Вольно! – курсанты на удивление выдохлись (впрочем, их и Золин неплохо загонял, до меня), и гнать их этим жалким подобием бега смысла уже не было – всё равно еле бредут. Но то, что после команды «вольно!» этот детский сад большей частью попадает там же, где стоит – я не рассчитывал. Отвык, что ли – наши-то также себя вели, правда, уже отучились, на Глеба укушенного глядючи и некоторые пояснения слушаючи. А эти – как туристы-экскурсанты в парке, блин, и даже на инструкторов ноль внимания… И, хотя мы как раз добежали (если это можно так назвать) до скального останца, но, судя по лицам «махновцев», заставить их опустить задницы на солнышком прогретые и удобные даже на вид камни может только прямой приказ – и то далеко не факт! Вон, Золин аж с носилок спрыгнул, не давая возможности его уложить на ровную площадку! А из «раз-разов» стоять осталось человек пять… нет, семь. Н-да-с, чем же эти малолетки меня слушали три дня, а если всё же ушами – куда всё услышанное девалось? Ладно, вторая часть марлезонского балета: