Будаг — мой современник
Шрифт:
В казане, стоявшем на треножнике, варился молочный плов. Когда он был готов, Айна достала две миски и наполнила их иловом; из одной миски она ела вместе с мужем, из другой — оба мальчика. Медную кружку ополоснула водой и, наполнив ее до половины, протянула мне. Заварила чай, но налила только четыре стакана — для своих. Меня как будто не было.
После еды начали укладываться спать. Айна вспомнила обо мне, когда сыновья и муж забрались под одеяла. Она показала мне на старую попону и вьючное седло:
— Сегодня поспишь у очага, а завтра я покажу тебе твое место.
Положив седло под
Лампу погасили. Угли в очаге присыпали золой. В кибитке стало совсем темно.
Через какое-то время послышалось мерное дыхание мальчиков, захрапел Рафи и посапывала хозяйка. Только мне не спалось на новом месте. Из сосновых лесов на берегу Аракса слышался вой лисиц и шакалов. Злобно лаяли в ответ собаки в кочевье, заставляя меня содрогаться.
Я проснулся оттого, что дверь в кибитку была приоткрыта и с пола тянуло холодом. Услышал приглушенные голоса.
— Это как раз то, что ты хотела, — говорил Рафи. — У него никого нет, и он согласен работать за кусок хлеба.
— Мне он что-то не нравится… Ты видел, как он смотрел на меня, когда я его кормила. Такие, как только набьют брюхо, самого аллаха не признают!
— Не до того ему теперь. И потом, — Рафи рассмеялся, — пока у тебя набьешь брюхо, много времени пройдет…
— Если работник будет сыт да еще и прилично одет, обязательно у хозяина дочь украдет! Таково их нутро.
— Пока у нас дочери нет, некого и красть. Ты только первые дни не нагружай его тяжелой работой, пусть немного окрепнет. А там делай как знаешь.
— Щенка дрессируют палкой, а работника — едой. Так что в мои дела не вмешивайся, — ворчливо и недовольно отрезала Айна. И разговор оборвался.
В кибитке было холодно. Попона не спасала от ветра, который врывался в приоткрытую дверь. Ледяные щупальца проникали сквозь рваную одежду, я весь сжался. Сон не приходил, и я с нетерпением ждал утра, когда мне наконец дадут стакан горячего чая, чтобы я мог хоть немного отогреться.
Утром. Рафи спросил меня:
— Ну что, парень, как спалось? Не замерз?
— Да пошлет вам аллах долгую жизнь, — ответил я, — разве человек может замерзнуть под попоной? — И отнес к стене седло и попону.
Рафи посмотрел на жену, а хозяйка смерила меня хмурым взглядом. Я задумался. Мне было ясно, в какой дом я попал и какая жизнь мне предстоит. И тут добром помянул и Алимардан-бека, и Вели-бека.
С первого дня Айна не давала мне ни минуты передыху. С Аракса в кувшинах, которые я устанавливал в гнезда хурджина, навьюченного на осла, привозил воду: идти к реке приходилось раза два, а то и три в день. На арбе ездил за сухой лакрицей и ивовыми прутьями. В зарослях нарезал сухого камыша и тащил несколько вязанок на плечах. Я понимал, что хозяйке вовсе не нужно такое количество топлива, но она решила поучить меня уму-разуму. В довершение всего — в течение дня меня ни разу не позвали поесть. Только поздним вечером Айна протянула мне тарелку, на которой лежала горсть сухого сыра и черствая просяная лепешка. Я был готов ко всему, но ее жадность меня поразила.
Хозяйка показала мне постоянное место для ночлега — я должен был спать теперь в хлеву, рядом с коровой. И все же мне повезло: в хлеву тепло,
Отныне я не слышал хозяйских разговоров, воя шакалов и лисиц, а, голодный и усталый, спал непробудным сном под мерное дыхание коров и телят.
Перед сном я думал об отце и матери. «Хорошо, что они не знают, как живет их сын в работниках!.. И спит в хлеву!.. Жестокие люди, — говорил я в душе хозяйке. — Вы думаете, всегда будет по-вашему? Ни тебе закона, ни тебе ответа? Все так же будут тянуться мои черные дни? Вся наша земля, все дороги полны такими, как я. Не может не найтись человек, который бы не протянул руку помощи задавленным, не позаботился бы о нас».
Ахмедалылар не было похоже ни на одно другое кочевье, где мне приходилось бывать раньше. Здесь жили богатые, прижимистые люди.
Времена были тяжелые, тревожные. Набеги разбойников с той стороны Аракса ввергали соседние кочевья в горе и страх, а жители Ахмедалылара умели постоять за себя. В соседних кочевьях грабители угоняли и уносили все, что только могли взять. А с тех пор как местный парень по имени Сулейман с группой других восстал против царя Николая, то ли из-за боязни перед местными молодцами, то ли еще почему, но набегов на Ахмедалылар больше не было, грабители обходили его стороной. В каждой кибитке было по две-три винтовки, многие бесстрашные парни без промаха попадали в цель на скаку.
Каждая семья владела большим количеством скота: отарами овец, стадами коров и буйволиц, табунами лошадей.
С началом весны огромные стада начинали свой путь в поисках пастбищ, добирались до высокогорных эйлагов. Но и на дорогах ни один любитель поживиться за чужой счет не подходил близко к караванам ахмедалыларцев. К тому же кочевники не понимали и не любили шуток, поэтому и поговорить просто с ними никто не отваживался.
И еще: они не брали жен со стороны. Уважая Сулеймана, они не могли ему простить лишь одно: у него было две жены, и обе — с того берега Аракса.
Однажды Рафи принес весть, которая обрадовала всех жителей кочевья. Дело в том, что у Рафи был еще третий сын, Абульфаз, от первой жены, которая умерла через несколько месяцев после родов. Вскоре Рафи женился на Айне. Но молодая жена не захотела, чтобы мальчик оставался с нею. Не смог Рафи в то время настоять, чтобы мальчик жил с ними, и отправил его в селение Кочахмедли, лежащее на полпути между Молоканом и Горадизом, на берегу реки Гозлы, где жил отец покойной жены и ее многочисленные братья. Чтобы иметь возможность чаще навещать сына, Рафи держал в окрестностях Кочахмедли большую отару овец.
Через несколько дней после моего появления в Ахмедалыларе Рафи вернулся домой раньше, чем предполагал. На крупе лошади сидел стройный смуглый мальчик, похожий на Рафи так, словно был его братом. Жители кочевья обрадовались приезду Абульфаза, но Айну его возвращение привело в крайнее негодование.
Рафи рассказывал Айне:
— Через два дня сюда пригонят мою отару из Кочахмедли, туда не сегодня завтра придут большевики. Они все возьмут в свои руки, как это было на Мугани.
Вечером в кибитке Рафи собрались аксакалы кочевья, чтобы обсудить новости.