Будаг — мой современник
Шрифт:
— Ну, молодец! Придумал себе легкий заработок, идешь по пути купцов и торговцев, с которыми борется Советская власть!
— Слушай! Если сам не умеешь, отойди в сторону, не мешай другим! При чем здесь партия и партийные установки?! Я кого-нибудь обманываю? Приношу кому-нибудь вред? Обкрадываю?
— Не говори глупостей! Сам знаешь, о чем я толкую!
— Сразу видно, что ты начитался всяких книг за время каникул и совсем перестал соображать. Это жизнь! И надо ее принимать такой, какая она есть. Можно подумать, что ты
— Но ты занимаешься спекуляцией, Джабир!
— Если тебе хочется покрасоваться знаниями и новыми словами, найди кого-нибудь другого для беседы! А мне пора спать. — Он разделся и залез под одеяло. — Я устал, а на рассвете нам надо отправляться в путь. Дай мне немного отдохнуть.
Я рассвирепел:
— Если ты еще раз приедешь с такими же делами в Шушу, советую тебе не приближаться к партийной школе! Я не пущу тебя, слышишь? Не загрязняй двор школы своим поганым грузом! И не спи на школьной постели, торгаш и спекулянт! Ясно тебе?!
Откинув одеяло, он вдруг вскочил как ужаленный.
— Ты мне надоел! — Он стал собирать простыни и одеяло. — Не прикидывайся простачком! Я тоже в курсе твоих дел! Лучше скажи, где овцы, которых ты должен был с Керимом беречь как зеницу ока?
Я коротко ответил, что по распоряжению управляющего делами уездного комитета партии мы передали их присланному за ними человеку.
— Не знаю, по чьей записке и кому вы передали овец, а то, что их пригнали в наше село, я сам видел! А еще говорили, что их купили в Шуше!
— Не болтай попусту чего не знаешь! — крикнул я и достал бумаги, которые хранил под подушкой.
Джабир внимательно прочел письмо управделами и посмотрел расписку с обратной стороны письма.
— Расписка никем не заверена. Неужели ты думаешь, что найдется человек, который поверит вам?
— Надеюсь, найдется!
— Я иногда думаю, какой несчастной женщине ты достанешься в мужья, сколько горьких слез ей придется пролить, бедняжке! Ты ясный день способен превратить в черную ночь, Будаг. Испортил мне и сегодняшний вечер, так хорошо начатый.
Я молча погасил лампу. Джабир еще долго возился в темноте, расстилая простыни и укладываясь поудобнее.
Когда на рассвете он поднялся, я сделал вид, что сплю. Он одевался, а я думал: «Я комсомолец, а Джабир коммунист, почему же мы думаем по-разному, хотя учили нас одному и тому же?» Неожиданно Джабир наклонился ко мне и поцеловал в щеку. Я не успел что-нибудь сообразить, как он сказал:
— Ничего, когда повзрослеешь, поймешь свою ошибку. — И вышел из комнаты.
Когда стих во дворе шум, я вышел и запер ворота на засов. Поднявшись наверх, снова лег в постель. Тяжелые мысли не оставляли меня. Но с каждой минутой я все более убеждался в том, что правда на моей стороне.
Часа через два неожиданно вернулся
Я рассказал Кериму о том, что произошло. Он помрачнел и расстроился из-за овец. Но изменить уже ничего было нельзя. Мы решили, что единственно разумное — заниматься. Нельзя упускать возможность для поступления Керима в партийную школу. Мы понимали, что если Муслим Алиев и Гюльмали Джуварлинский останутся в партшколе, они не забудут обещания, данного Кериму. А если в партшколе сменится руководство, то Кериму надо быть подготовленным не» хуже других.
Время от времени я вспоминал Джабира и удивлялся: когда у него могла появиться страсть к легкой наживе? В школе нам еды хватало, только иногда мы позволяли себе такое излишество, как шашлык у родника, не больше. А оказывается, Джабиру этого было мало…
Но мысли о наживе коснулись и нас.
В тот год фруктовые деревья в школьном саду принесли богатый урожай, и на грядках вызрели помидоры, баклажаны, стручковый перец, лук и фасоль. Если бы не каникулы, все эти богатства дополняли бы то, что нам выделяли власти из продуктов. Но школа пустовала, и было бы обидно, если бы поспевающие овощи и фрукты пропали.
И мы решили с Керимом собирать их и отвозить на базар. Так мы и сделали. Каждый день заполняли корзины, относили на базар, узнавали рыночные цены и продавали.
Когда накопилось довольно много денег, я спросил Керима:
— Что будем делать с деньгами? Не делить же их пополам?
Керим удивленно посмотрел на меня:
— Ты, надеюсь, пошутил, Будаг? Партийная школа сделала для нас так много, как такое может прийти тебе в голову? Это деньги школы.
— Ведь нам не по счету сдавали фрукты на деревьях и овощи на грядках, — решил я испытать Керима. — Никто и не вспомнит о плодах осенью.
Керим не на шутку взволновался:
— А разве надо перед кем-то отчитываться, чтобы не брать того, что тебе не принадлежит?! Ты как хочешь, а я не возьму из этих денег ни копейки. Да и тебе не советую!
Я прижал его к груди.
— Если бы ты сейчас согласился разделить со мной деньги, не знаю, как бы я жил дальше! Страшно думать, если такие, как Джабир, не одиноки! А тебя, Керим, я люблю, как брата! Давай будем назваными братьями!
— А мы уже давно с тобой братья, Будаг!
Мы сцепили мизинцы в знак братания — таков давний обычай у нас.
— А куда мы денем деньги? — тут же спросил Керим.
— Пока управляющий делами, который обманом вынудил нас сдать овец, сидит в уездном комитете, ему относить деньги нельзя. Если он отослал наших овец в свое село, кто ему запретит положить наши деньги в карман? Я помню, что директор всегда получал деньги для школы в уездном финотделе. Попробуем сдать их туда на счет партийной школы.
Керим одобрил мое предложение и заметно повеселел: