Брусилов
Шрифт:
Дважды она встречалась с Распутиным (10) и подолгу беседовала с ним, Распутин настаивал на том, что пора сменить «Николашку» и взять командование самому царю.
— Будет меня папаша слушать — осенит его благословение Божие,— говорил Распутин.— Место его среди войска, а твое при министрах. Я тебя научу. Я на воле живу, мне видней, какой человек чем дышит... Пора тебе им показать, что ты царица. У тебя ума хватит.
Эти речи были приятны царице и одновременно пугали ее. Как пойти наперекор всем? Как заставить всех этих сановников, кичливых, вздорных, ленивых, подчиниться ее требовательной
— Друг мой, у меня не хватит сил на это.
Распутин смотрел на нее тяжелым, блестящим взглядом. Сидел в тени, под косым, мреющим светом лампад, длинные и прямые волосы его свисали на щеки; белой рукой поглаживал бороду, белая шелковая рубаха матово переливалась, скрадывала костистые плечи.
Аня Вырубова (11) лежала в постели, на высоко взбитых подушках, румяное лицо ее побледнело, осунулось за время болезни, она дышала со свистом, восторженно и благоговейно поддакивала старцу.
— Вы должны, вы должны, Alice. Вы должны выполнить святое предначертание.
— А ты помаленьку, помаленьку, мамочка,— вразумлял царицу Распутин,— старика Горемыкина приласкай, он послушает, пусть возьмет крепче своих министров... Кого нужно, награди... Ты подумай только, на ком будет вина? На тебе будет вина. На тебе! Папаша помазанный — он ни за что не в ответе, он блажен духом, а тебе Бог сердце дал — камень. Тебе Бог дал разум змия. Он тебя спросит, кому помогла о камень опереться? Кого разумом своим наставила и спасла? Что ответишь?
И, положив руку на похолодевший лоб царицы, проговорил назидательно}
— Я у тебя один. Со мной все тебе дастся. Поганцев усмиришь, трон спасешь, войну ко благу кончишь. Приедет папаша — позовешь меня. Поговорим. Ну, прощай! Иду.
Царица, задохнувшись, припала к его руке. Вырубова рванулась с подушек, крикнула: «И меня, и меня благослови"!
XII
Игорь Смолич ставил себе задачей геройски сражаться за родину. Но первый же настоящий бой, в котором ему пришлось участвовать с преображенцами, воочию убедил его, какой он по существу ничтожный офицер и воин. Только попав адъютантом к командиру особого отряда генерал-адъютанту Похвистневу, Игорь понял, что такое истинное ремесло воина.
— Ты не командир,— сказал ему в первые же дни его службы генерал Похвистнев.— За тобой не пойдут солдаты — ты сам идешь за ними.
— Я никогда не прятался за чужие спины,— вспылил Игорь,— я не из тех офицеров, которые ползут сзади.
— Да, ты отважен, как должен быть отважен солдат,— с улыбкой возразил генерал.— Ты не жалеешь своей жизни. А помнишь, что сказал Суворов: «Военные добродетели суть: отважность для солдата, храбрость для офицера, мужество для генерала». Так вот, храбрости-то в тебе и нет.
Игорь до боли сжал кулаки, ногти впились в кожу ладоней, глаза заволоклись красным туманом незаслуженной обиды.
— Да, да,— невозмутимо продолжал Василий Павлович,— не смотри на меня волком,
Генерал улыбнулся и потрепал Игоря по плечу.
— Не горюй,— добавил он,— у нас в корпусах и военных училищах не учат храбрости, и ты не виноват. А многих ли генералов ты назовешь мужественными?
— А что такое мужество? — не без вызова, но внутренне пристыженный, спросил Игорь.
— Мужество в том, чтобы принять решение и уже не отступать от него и довести до конца. Похвистнев горько улыбнулся.
— О, это самое трудное для русского генерала в наше время. Мужеством в полной мере обладает у нас только один генерал — Брусилов. Он старше меня всего на два года. Мы с ним однокашники. Я его помню камер-пажом... Вся его карьера прошла на моих глазах. Он шел вперед уверенно и без чужой помощи. Он всегда знал, чего хотел. Но никто не подозревал в нем мужества. Нынче ему суждено свершить великие дела и не миновать беды... Мужества у нас не прощают.
Исподволь овладевал Игорь искусством командира в боевой обстановке.
— Умей принимать разумные решения,— наставлял его Похвистнев,— не увлекайся, а думай, Холодно взвесь, а бей горячо.
Не сразу дошла до сознания Игоря жестокая мудрость боя. Не сразу усвоил он и твердо запомнил, что умение принимать разумные решения дается только тем командирам, которые привыкли к системе в работе и никогда ничего не делают наобум, умеют пользоваться опытом войны. Опыт восьми месяцев войны был им упущен. Надо было наверстывать.
— Опыт войны сбережен твоими солдатами по крохам,— учил Василий Павлович,— умей собрать эти крохи, и ты избегнешь многих ошибок и сбережешь боевую отвагу. Поговори о задаче предстоящего боя с унтер-офицерами, с рядовыми. Поговори так, как если бы тебе надо было под пахоту очистить участок земли. По-хозяйски.
И еще много раз повторял Похвистнев:
— Помни: самовлюбленный невежда — слуга поражений.
Ах, как все это было ново Игорю, как трудно и... как увлекательно!
Он не хотел быть слугой поражений. Он жаждал чести быть воистину храбрым. Со всею присушен"! ему страстью он стал этому учиться.
XIII
Отряд Похвистнева, отличившийся в зимней кампании на Карпатах, был переброшен Брусиловым на правый фланг 8-й армии как наиболее устойчивый. В его задачу входило прикрывать левый, наименее защищенный фланг 3-й армии Радко-Дмитриева и действовать совместно с 10-м ее корпусом. Похвистнев не скрывал от начальников частей всю сложность и смертельный риск, на какие они идут. 10-й корпус 3-й армии, растянутый кордоном и обессиленный в предыдущих боях, без резервов, без пополнений, не мог быть надежным боевым товарищем. А именно сюда, по данным разведки, стягивались силы противника для главного удара.