Бросок за мечтой
Шрифт:
Вот оно!
Мысль попыталась было проскочить мимо, но была поймана и препарирована перед внутренним взором. Боязнь совершить ошибку. Страх, отравляющий жизнь. Почему он решил, что должен быть идеален? Вспоминая погибшего Вергоффена? Но разве кому-то, кроме близняшек, известно, какие демоны грызли первого коммандера флота? После бесед с актором? Но актор никогда не говорил об идеале - только о внутренней силе, позволяющей преодолевать самого себя. Всё происходящее - в рамках присяги и полученных приказов. Остальное - на его, Римма, совести и зависит исключительно
"Кокон" легко бежал по разодранному тьмой и светом городу, минуя посты безопасности и разбрызгивая воду новосотворённых рек. Мельтешение огней не могло сбить с толку техническое зрение, и узнавание незаметно прокрадывалось внутрь - всё реже взгляд искал зелёную стрелку, всё чаще ноги рефлекторно вспоминали, куда следует повернуть. Наконец пришло понимание, и конечная точка маршрута стала ясна.
Впереди, белыми отблесками в лучах небесных прожекторов, вставала памятная колоннада между районами Санкторум и Региана. Разорванная ночь скрыла тонкую резьбу, обесцветила мозаику пола, наделив изысканно-печальное место духом древнего храма - мрачным и грозным духом. У начала ступеней мобильная оболочка раскрылась, выпуская своего оператора, и тут же, будто специально ждавшие этого момента, из-за горизонта вырвались солнечные лучи.
Римм застыл, не веря своим глазам. Поджигая край неба, попирая незыблемые законы, позабыв о всегдашней своей степенности, вставало солнце. Укороченная вполовину ночь, как раненый зверь, отползала всё дальше, уступая Биом рвущемуся ввысь светилу - а оно, и не думая замедлять бег, в течение нескольких минут одолело подъём, залило своим сиянием опустевший город, отданный во владение воде и морфам, остановило вакханалию фонтанов, огней, сирен - и только одолев больше половины спуска, вдруг споткнулось, замерло и оделось в розовую с золотом мантию.
Кто-то взошёл под пронизанную лучистым светом колоннаду, в очередной раз сменившую свой лик с грозного на чарующе-тёплый - и Римм замер, забылся, любуясь полётом воздушного платья и белых лент.
Облачённая в закат, похожая на ожившую драгоценность, плавно ступала по дорожке Гвин Анима, невидимой цепью приковав к себе взгляд.
– Отойди от неё, Римм! Она больше не одна из нас!
Голос актора показался уродливым хрипом в сиянии мистической красоты, а сам он - лишь искажённой тенью, мороком, при взгляде на который болят глаза. Он был отвратителен, его существование оскорбляло нечеловеческий лик богини, но где-то в укромном месте души, во тьме, куда не доставали звенящие струны света, билось в такт пульсу слово "спаситель". Тот, кто остановит выжигающий сердце пламень.
Виндик шёл сквозь тенета чужой магии, не задевая их и не задеваемый ими. Когда до богини оставалось не более двадцати шагов, он поднял оружие и выстрелил. Вспышка потонула, укрытая волнами солнечного огня, но Гвин вздрогнула - её левая рука, оторванная чуть выше локтя, упала на мрамор пола. Ни было ни звуков, ни крови. Покрывало тишины сдавило древнюю колоннаду.
–
Скрип гвоздя по стеклу.
– Я спасаю человечество от судьбы...
Шёпот ветра в листве клёна, роняющего листья на прозрачную гладь ручья. Актор остановился. Его тело мелко подрагивало, словно силясь преодолеть невидимую преграду, но не двигалось с места. Режущий закат из огненной симфонии скатился в пронзительную сиреневую струну, и её мертвенное сияние окружило повернувшийся к Винтерблайту лик Гвин.
– Виндик, уровень сигнала скачкообразно возрос!
– Римм, - пропел её голос тихо.
– Хочешь ли ты тепла и счастья?
Он встретил взгляд и рухнул в него. Мерцающая бездна раскрылась от горизонта до горизонта и понеслась навстречу, не страшная, но манящая исполнением самых сокровенных желаний. Счастье коснулось и опалило его сознание - счастье, мечты о котором были погребены в самых дальних уголках разума, счастье, казавшееся невозможным, и слёзы, не останавливаясь, текли по щекам от встречи в этим пронзительным чувством.
И всё же это счастье было подделкой. Там, за блистающими волнами любви и тепла, жила чья-то воля, которая одна только создала весь этот разноцветный калейдоскоп, предлагая его взамен настоящей жизни.
– Это чувство реально!
– кричал кто-то.
– Ересь субъективизма!
– возопил другой.
– То, что ты чувствуешь, и есть объективный мир!
– Мне не нужен мир, зависящий от сознания!
– Ты отвергаешь рай ради гордости!
– Гордость - всё, что осталось от моей личности!
Рушась вниз, возвышая крик против себя самого, Римм ухватился за последнее, что у него оставалось - за чужой разум, сплетённый с фасадом живой мечты, впился в него всей оставшейся индивидуальностью и воскрес.
Вокруг плескались волны тепла и света. Было уютно, со всех сторон накатывал мягкий шёпот, поддерживающий, утешающий - но сознание больше не пыталось раствориться в немыслимых потоках счастья и обрело подобие формы.
– Зачем?
– спросил он неизвестно кого, и многоголосье накатилось со всех сторон, ласково повторяя на тысячи ладов:
– ЧТОБЫ НЕ БЫЛО ОДИНОЧЕСТВА.
– Кто вы? Где Гвин Анима?
– МЫ - ЛЮДИ. ГВИН АНИМА - ОДНА ИЗ НАС.
– Я хочу услышать её! Только её!
– ТЫ ЖЕЛАЕШЬ ОДИНОЧЕСТВА. ТЫ ЗАСТАВЛЯЕШЬ ЕЁ ИСПЫТЫВАТЬ ОДИНОЧЕСТВО.
– Вы не люди!
– Я ЗДЕСЬ, РИММ.
– Гвин? Где? Где - здесь?!
– ОБЪЕКТ "АССАМБЛЕЯ". СООБЩЕСТВО ДУШ.
– Я не понимаю тебя.
Он отгородился от теплых волн, замкнулся в себе, сжался в маленький комочек, стремясь защитить свою индивидуальность, но кто-то приблизился и погладил - коснулся нежно, обнял, прильнул - и не стало сил сопротивляться этим касаниям.
– НИКТО НЕ ПРИЧИНИТ ТЕБЕ ВРЕДА ЗДЕСЬ. ДАЖЕ ЕСЛИ ТЫ ХОЧЕШЬ БОЛИ - МЫ НЕ ОСТАНОВИМ ТЕБЯ. ПРИДИ КО МНЕ, РИММ. СЮДА, ГДЕ СЛАБА ВЛАСТЬ ПРОКЛЯТИЯ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО РОДА. СЮДА, ГДЕ КАЖДЫЙ УНИКАЛЕН, НО ВСЕ - ЕДИНЫ.