Бросок за мечтой
Шрифт:
– Бывший суб-коммандер, гражданин Винтерблайт. Что до вопроса... А почему бы мне с тобой не поговорить? Представь, что ты был мне интересен, и я пришёл взглянуть поближе на последствия твоей неудачи.
– Тогда, если это не слишком большая наглость с моей стороны, хотя бы скажите, где я ошибся.
– О, - собеседник склонил голову, размышляя.
– Нигде. Ты просто оказался слабее, чем нужно. Впрочем, если настаиваешь... Скажи, чего ты хотел ещё недавно?
– Встретиться с Эон Ли.
– Нет, взгляни шире. Чего хотела твоя душа?
– Быть счастливым, наверное. Разве это
– Все хотят быть счастливыми. Но на этом пути возникает конфликт объективной реальности и нашей субъективной среды, сплава из сознания и инстинктов. Очень трудно реализовать эфемерное представление о счастье в грубой материи.
– Значит, я всё же ошибся, выбрав следование своим желаниям. Если бы отказался, тогда... Впрочем, уже неважно.
– Но избавление от животных начал не ведёт к счастью. Оно ведёт к отказу от самой концепции счастья. Да, это слово обозначает лишь наш атавизм, и мы скорее готовы умереть, чем избавиться от него. Остановить прогресс, эволюцию, заморозить время - лишь бы остаться такими, какие есть. Плохо это или хорошо?
– Ни да, ни нет.
– Верно. Это просто есть. Одно из человеческих свойств. Мечта, которую мы ищем, Римм Винтерблайт - не новый дом, не зелёная планета, не светлое будущее и не уютная безопасность. Мы ищем путь. Путь, ведущий вперёд, но на котором можно оставаться самими собой, меняя всё вокруг, но не меняя себя. Надэволюционная концепция развития, что тоньше лезвия бритвы. Вот в чём состоит наша истинная мечта. Теперь понимаешь? Ты не совершал ошибок. Ты жертва. Мне жаль тебя, но я бессилен помочь.
***
– Я же просила помочь ему, а не сокрушать окончательно!
– И я помог.
– Как?! Выгнал из экзекуторов?!
– Кинан, ты должна помнить, что в серьёзных вопросах я никогда не склонен шутить. Я в самом деле помог, и довольно скоро ты убедишься в этом сама. Лечение оказалось радикальным и выздоровление потребует некоторого времени, но вероятность, что ты получишь своего суб-коммандера до того, как он тебе реально потребуется, я оцениваю как очень хорошую.
Астрокоммандер отвернулась.
– Ты злишься на меня.
– Да.
– Думаешь, я слишком жесток?
– Нет. Я знала, на что иду, когда просила тебя о помощи.
– Тогда мне нечего больше сказать. Я сделал всё, что мог.
Они замолчали. Ни один не глядел на другого, но собеседники в этом и не нуждались: им хватало ощущения чужого присутствия.
– Внутри него тьма плещется, не зная выхода. И некого спросить, и опереться не на что душе, разбуженной от сна в стерильном мире.
– Ты поэтична, Кинан. И при этом права.
– Что, если разбуженных станет больше?
– Какого ответа ты ждёшь? Тайо сказал бы, что жизнь станет веселее.
– А что сказал бы актор Ауры Деус Виндик?
Он невесело рассмеялся - будто рассыпали что-то металлическое.
– Я устал, Кинан. Перед нами неведомое, и мы идём ему навстречу во главе детского сада, из которого набрали так называемую армию, надеясь, что этого хватит для столкновения с будущим. Когда-то не хватило - так почему мы уверены, что сил достанет теперь?
– Есть другие предложения, страдалец? Делай, что можешь. Или ты просто решил
– Вроде того. Жаль, что это только фигуральное выражение.
– Оу. Не боишься присоединить свой скелет к костям двадцати двух тысяч моих поклонников?
– Злопамятная девица.
– Я злопамятная, а ты просто злой. Недобрый и злобный актор.
– Кто, если не я? Пусть ненавидят, лишь бы выжили.
– А если серьёзно, Виндик?
– она подошла к нему и опустилась на пол перед креслом, заглядывая в глаза снизу вверх.
– Где грань, которую ты не решишься перешагнуть? Какое число раздавленных личностей и смертей заставит тебя сломать предначертанное? Или не положен этот предел?
– Ну и вопросы ты задаёшь. Все мы жертвы, заранее внесённые в список допустимых потерь. Пока за спиной останется хоть что-то - я буду идти вперёд. Расплатиться можно мной, тобой и тысячами других жизней - только не целью. Только не целью, Кинан, - прошептал он, беря в ладони её лицо.
– Иначе всё будет зря.
Они просидели так несколько секунд, пока актор не отнял рук и не встал, на глазах покрываясь вечной своей бронёй.
– Вперёд, Кинан. За мечтой.
***
– Относительная скорость - 21800. Предположительно, объект имеет форму шара диаметром около четырёх метров. Объект слаборазличим в радио, инфракрасном и оптическом диапазонах, ведение по совокупности параметров - уверенное. Облучение объекта модулированным радиосигналом безрезультатно. Лазерная связь по соображениям безопасности не применялась.
– Астрокоммандер, доложить о готовности!
– Оборонительные системы в боевом режиме, работают штатно. Немедленная готовность к открытию огня.
– Масса объекта?
– Не установлена. Определим, как только он начнёт маневрировать.
– Ждём. Огонь не открывать.
– Ты сегодня на удивление миролюбивый.
– Я не желаю брать на себя ответственность за развязывание первой звёздной войны. Объявляю зону безопасности радиусом в две тысячи километров и зону предупреждения радиусом в десять тысяч километров. Приготовиться к облучению объекта маломощными лазерными импульсами сразу после пересечения границы зоны предупреждения с поэтапным увеличением мощности импульса до пороговых значений. Если объект не начнёт торможение до пересечения границы зоны безопасности - приказываю уничтожить. Кроме того, приказываю перевести экзекуторов на казарменный режим. Непрерывно информировать личный состав о складывающейся ситуации. Пусть будут готовы к немедленным действиям и знают, что их ждёт.
Командный центр мало походил на аналогичные помещения древности, да и создан был скорее как дань традиции, а не жёсткой необходимости. Ни пультов, ни прилипших к терминалам операторов - вообще ничего, кроме нескольких кресел и огромной стереопроекции, на которой несколько символов и кривых отображали оперативную обстановку в доступном для сенсорных массивов пространстве. Два кресла занимали астрокоммандер и актор, ещё два - дежурные специалисты, призванные не столько дублировать квазиразумную автоматику, сколько служить финальными триггерами в случае возникновения непредвиденных ситуаций.