Брошенка
Шрифт:
– Зайду, - кивнула, подхватила чемоданы и вошла в калитку.
Уверена была, что мать слышала, как она с соседкой болтает, только не вышла, ждет объяснений. И чего ж ей такого сказать? Правду? А если вернется Никита, одумается? Только нужен ли ей такой муж?
Не спеша поднялась по крыльцу, чувствуя новые брызги на коже. Тяжелое небо, свинцовое, оплакивать ее горе пришло. Только выплачется, облегчится и белым станет. Жаль, что у человека не всегда так, что скорбь свою он в груди может годами носить, а нужна ли она там? С природы надо брать примеры.
– А я вот пирожки пеку, - встретила
Села Лена на стул, смотрит, как мать хлопочет, ждет вопроса.
– Голодная, поди, с дороги? – оборачивается Галина. – Вот, как раз первая партия подоспела, - поставила на стол противень, накрытый любовно платком, а под ним румяные пирожки жаром исходят. – С рисом и яйцом, - рассказывает мать. – А вот те, - тычет на духовку, - с капустой.
– Не люблю с капустой, - качает головой Лена. Ну, когда уже она спросит, отчего томит ее.
– Потому с яблоками еще делаю, - подошла ко второму столу женщина, беря в руки кусочек теста. – Ты пока перекуси, как отец вернется – за стол сядем. Лёшке тоже позвони. Они знают, что ты приедешь, а по времени не договорились. Пусть через два часа приходят.
– Мам, - не выдержала Лена первая. – Почему не спрашиваешь, где Никита?
– Так ты ж моя дочка, Лен, - пожимает та плечами, усмехаясь. – Если б он приехал, а не ты, я б спросила. А так, чего в душу лезть? Может, поругались. Оно мне ни к чему. Сами поженились, сами помиритесь, без нашего. Или случилось чего? – вдруг изменилась та в лице, повернувшись.
– С ним все нормально, - успокоила дочь.
– Ладно, - кивнула Галина, вновь обращаясь лицом к столу.
– Он меня бросил, мама, - внезапно зарыдала Лена, уткнувшись в ладони. – Как собачонку на дороге оставил и уехал.
Глава 2
Замерла мать, кругляш из теста с ладони на стол соскользнул. Повернулась резко.
– На какой дороге? – спросила испуганно.
– Да недалеко отсюда, - кивнула Лена головой в ту сторону. Дождь застучал по металлическому подоконнику, окрапляя стекло брызгами. Телефон зазвонил, но Лена сбросила.
– Кто?
– Свекровь, - грустно вздохнула. – Я ж ее ненароком в это тоже втянула.
– Ее сын, пусть краснеет, нам скрывать нечего.
– Не хочу ничего говорить, - сказала Лена и отключила гаджет.
– Погоди, - мать вытерла руки о передник и вышла, а вернулась с бутылкой чего-то янтарного. Стукнула днищем о стол, так громко опустила, и за стопками полезла. Хрюпнуло стекло друг о друга, утроились рядком небольшие ёмкости.
– Не в положении? – на всякий случай спросила мать, откручивая крышку, и Лена покачала головой. – Тогда во благо, - разлила она наливку. – Главное – меру знать.
– Подала стопку дочери, которая принимала ее недоверчиво. Никогда мать такого себе не позволяла, строго за ней следила, а тут сама подносит.
– Чего смотришь, пей? – сказала и в себя опрокинула, пирогом занюхала и румяный бок откусила.
Не принято было такое в доме Ерёминых. Отец бывало принимал по праздникам, а мать и того реже, лишь иногда за компанию. Лёшка тоже не пристрастился,
– Закусывай, - тычет мать в рот пирогом. – И рассказывай по порядку.
Встала Галина из-за стола, вытащила огурцы маринованные из холодильника. Вилкой из банки наколола, на тарелку выложила. Подлила еще наливки, голову рукой подперла, слушать приготовилась.
– Так пирожки, - напомнила Лена.
– Бог с ними, - махнула мать рукой, - успеется. Глянула на те, что в печи, и ручку на ноль повернула.
Лена глаза потупила, думает, с чего начать.
– Если не хочешь – не говори, - предупредила мать.
– Какая разница когда, все равно расскажу. Глупая я, - горько усмехнулась Лена. – Не заметила даже, как у мужа другая появилась.
– Знаешь ее?
– Имя только, - покачала головой. – Чувствую, что наша, институтская. Мы ж почти всегда вместе, а вот все равно не уследила.
– Он тебе не ребенок годовалый, чтоб за ним глаз да глаз, - отрезала Галина. – Грош цена тому, кого на поводке держать надо, - сузились глаза, и отвернулась мать.
– И вот стали к вам собираться, как договаривались, - продолжила Лена. – Вещи сложили. Никита настоял, чтобы я свои отдельно укладывала, мол, так удобнее, чтоб не искать. Я в том подвоха не увидела, только какой-то он нервный был, дерганный. Помню еще, сообщение пришло. Он в телефон посмотрел, и быстро в карман его спрятал.
– Что-то случилось, - спрашиваю.
– А он: родители написали, просят приехать срочно. Ну вместе давай, предлагаю, только он отнекиваться стал. Говорит, поезжай к матери, будь там, сколько потребуется, я потом приеду. Что произошло, так и не ответил. Только сказал, до матери отвезу и обратно в город. Я потому свекрови украдкой сама и написала, а она ни сном, ни духом, о чем я. Вот тогда мне страшно стало. Смотрю я на мужа и не узнаю, будто человек чужой. Не к родителям собрался, в другое место. Я ему сразу говорить не стала, что знаю, едем дальше, а мне дурно прямо, кровь к лицу прилила, страх одолел. Попросила остановить водички купить, а сама сижу газетой обмахиваюсь. И вот как вышел, я сразу за телефон. А там куча сообщений от Юли какой-то. Уж не буду я тебе, мама, дословно пересказывать, какие слова она ему там писала, только договорились они вместе на море отдохнуть. Представляешь! Меня в деревню, а сам на две недели на пляже развлекаться с кем-то.
Галина вновь всучила в руку дочери стопку, и жидкость разлилась по телу, становящемуся от нее ватным. Дождь усиливался.
– Скорей бы отец вернулся, - всматривалась в улицу мать, - ужо до нитки промок, как бы не заболеть. А ты дальше говори, дальше, а как придет – сразу молчи, ни к чему мужикам в такое лезть, у него последнее время сердце что-то прихватывает. Потом скажем, позже. Пока тут все равно, а как в город соберешься – с тобой поеду, вещи соберу, квартиру найду. Это мать одна, а мужей может быть много, - говорила она слова своей матери. – Не нужен такой зять, даже совесть негде взять.