Брошен ввысь
Шрифт:
– Да.
– Еще кого-нибудь берешь?
Снова отличный вопрос. Отличный от того, что ожидаешь.
– Нет, – говорю я. – Больше никого.
Некоторое время молчим, глядя на облака. «Феникс» отстал от нас, ушел из поля зрения.
– Хорошо, – говорит наконец Адам. – Я, кажется, понимаю, почему все они в тебя влюблены…
Действительно, только в такого и влюбишься. Моногам, да еще со своими взглядами. Как такого отпустишь?..
– Может быть, – говорит Адам, – даже хорошо, что ты улетаешь…
Я его понимаю.
– …И хорошо, что с тобой летит Вита. Она ведь со многими испортила отношения.
Еще бы – монопольная обладательница первобытного моногама. Правда, это по нашей мерке, у потомков взгляды шире. Но Вита говорит так: «Не суди по нам. Кто летит в колонистки? Женщины с ненормально развитым материнским инстинктом. Уродки… На Земле совсем другие люди».
– Ты знаешь, я просто координатор, – говорит Адам. – Но будь моя власть, я бы приказал: улетайте.
Так. Внизу проплывают сверкающие поля облаков. Горизонт охвачен радужной дугой, но солнце вот-вот опустится, и станет темно.
«Улетайте».
Тот же пейзаж, но уже из-под атмосферы. Здесь когда-нибудь вырастет город. Пока здесь наш лагерь. Он спит. Похоже на Землю 1999 года, только пустынно, ни кустика. Планета еще не засажена.
Завтра мы с Витой улетаем; сегодня я прощаюсь с Юрой. Мы сидим рядышком, и ей хорошо. Она этого не скрывает.
– Какой чудесный вечер, – говорит она. – Как все здорово. Давай не будем варварски обращаться друг с другом.
Она для меня не просто женщина. Это эпоха, в которую я никогда не вернусь. Сейчас я по-другому воспринимаю слова Адама: «Больше тебе никто не нужен?» Но я встретил Виту на полвека раньше. Вита спасла мне жизнь. Я люблю Виту. Юра – просто красивая девушка. Разве мало таких на свете?
Внезапно понимаю, что мало. Те, что остались на Земле, не в счет. Они для меня как древнеегипетские красавицы. Женщины лагеря тоже не в счет, по той же причине. Сейчас они спят, а завтра мы уходим чуть свет.
Значит, женщин всего две: Вита, с которой я лечу завтра, и Юра, с которой сижу сейчас.
– О чем ты думаешь?
Я излагаю свои соображения.
– Выходит, я очень несчастен.
Ее смех чуть хриплый, но приятный.
– По-твоему, я тоже несчастна? Всего один мужчина, и тот завтра уходит?
Возразить нечего. Она смеется.
– Нет, я счастлива. Мне все равно, что будет завтра.
– Никогда не думаешь о будущем?
– А какое у нас с тобой будущее?
Некоторое время молчим.
– Как вы будете одни? – говорит она. – Я бы так не смогла.
– Почему одни. Человек – это память. Подобное питается подобным. Камни сложены из обломков других камней. Растения вбирают в себя части других растений. Животные – фрагменты других живых существ. Так и человеческая душа сплетена из многих кусочков душ других.
– Ты сам себе противоречишь. Душа питается душами. Значит, человеку необходимо общество. А ты уходишь.
– Почему обязательно общество? Произведения искусства… Книги, картина, музыка… Все, куда вложена душа человека.
Юра молчит.
– Человеческая душа бессмертна, – повторяю я. – Никто никогда не умирает. Каждый жест, каждая улыбка остаются. Мы меняемся под влиянием других: их души вселяются в нас. А наши уходят, к другим. Так происходит вечно.
Закат. На фоне красного зарева стоят частоколом заостренные силуэты посадочных катеров. Завтра их станет одним меньше.
По темному уже небу ползет двойная звезда. Это наши корабли. Закат красный. Завтра будет ветер и пасмурно. Конечно, если здесь годятся земные приметы.
– Когда ты улетишь, будет всегда пасмурно, – говорит Юра.
Небо медленно угасает.
МЫ
Утро. За ночь ветер согнал облака. Когда их пробиваешь на катере, они кажутся просто пустым туманом, а сверху выглядят белым покровом, все скрывающим, однообразным. В облаках есть и просветы – черные дыры – окна к поверхности, сквозь которые не видно ничего, кроме черного марева.
«Избегай черных дыр, Алек».
Впереди, над пеленой облаков, медленно растут две фигурки – два ферзя – два голых короля на шахматной доске неба. Потом «Жар-птица» уходит из поля зрения, а от «Феникса» остается лишь сверкающая стена поперек неба и медленно разворачивающееся отверстие причального туннеля.
Я веду катер вручную. Похоже на езду в автомобиле. Вита внимательно следит за моими действиями. Кажется, начинает понимать, почему это доставляет удовольствие. Если так, я рад за нее.
Фен мне ассистирует. Фен – это кибермозг «Феникса». Просто сокращение, как Алек от Александра. Он следит За нами и поворачивает звездолет так, чтобы приемное отверстие оказалось у меня на пути. Для него это игра.
Он ловит нас в эту черную дыру. Ловит летящий катер, будто сачком. Это игра, и вскоре она заканчивается вничью. Вернее, нашей общей победой. Мы ныряем в туннеле, вселенная остается снаружи…
Через оборот, спустя полтора часа, мы снова проходим над лагерем. Любопытно – оборот по низкой орбите вокруг любого небесного тела занимает примерно полтора часа.
Вокруг почти любого небесного тела. Вокруг любого тела нормальной плотности. Но если это белый карлик или пульсар…
«Избегай черных дыр, Алек».
Я разговариваю с Адамом.
– Счастливой дороги, – говорит он. – Но подумай. Возможно, есть смысл вернуться к Земле? Ты давно не был там, Ал.
«…Такой камень всегда возвращается. Он взлетает, замедляется, останавливается. Потом падает вниз – все быстрей и быстрей…»