Бронепароходы
Шрифт:
В каюту капитана Стешка притащила горячий самовар. Солнечный свет полз по стене каюты, повторяя движение парохода, и пылал на медном боку самовара. Иван Диодорыч смотрел на собеседников — на Хамзата и Серёгу.
— Что делать будем, ребята? Скажи ты, Серёжа, я твоё мнение уважаю.
— Все наши беды от этих ящиков, дядя Ваня, — признался старпом. — Я бы их утопил, но без крана груз из трюма не вынуть. Придётся в Пермь его везти.
— А в Перми как быть?
— Да чёрт его знает!.. — с досадой закряхтел
— Про Горэцкого нэ забывайтэ, — сказал Мамедов. — Он вэрнётся за своым.
Иван Диодорыч дул в стакан и размышлял. Серёга и Мамедов ждали.
— Не жалко ли тебе, Хамзат, если оборудование к «Шеллю» попадёт?
Хамзат Хадиевич поскрёб чёрно-седую щетину на скуле.
— Мнэ обыдно это, Ванья… Но оборудованье — оно для общего дэла. Сэгодня — у Нобэлэй, у Дэтэрдынга, у Рокфэллэра, а завтра — у всэх. Пускай «Шэлль» забыраэт, лышь бы нэ пропало… Эманьилу Людьвиговычу я толко докумэнты Турбэрна должен достат. Оборудованье эму болше нэ нужно.
Хамзат Хадиевич понимал, что накал промышленной борьбы для него угас. Роман Горецкий — он за деньги, а не за прогресс. Нет уже соперничества за лидерство, потому что нет предприятия, и не за кого биться. Горько, что так получилось, однако сдались Нобели, а не он, Мамедов. А жизнь продолжается. И по всему миру от Пенсильвании до Борнео, и на Апшероне тоже, упрямые нефтяники не перестанут бурить неподатливую древнюю землю, чтобы извлечь из недр ископаемый огонь для могучих машин своей эпохи.
— Тогда вот как мы поступим, братцы, — решил Иван Диодорыч. — В Перми на Заимке выгрузим ящики на причал, и я скажу охране, что это имущество британской миссии. А сами усвистаем в Усолье. Там Горецкий нас не отыщет. Да и не будет искать. Заберёт своё и укатит по железной дороге. Согласны?
— Ты — капытан, Ванья, — ответил Мамедов за себя и за Серёгу Зерова.
Они допили чай и ушли, а Иван Диодорыч сидел и смотрел в окно. Думал он о том, что большевики, возможно, скоро доберутся до Перми, и всё опять полетит кувырком, и ему надо будет прятать Катю, а Кате — рожать…
За самоваром явилась Стешка.
— Степанида, куда подашься после рейса? — спросил Иван Диодорыч.
— Или не помнишь, старый, что я арфистка? — зло бросила Стешка. — И без тебя есть каким местом заработать.
— Я с тобой добром говорю! — одёрнул её Иван Диодорыч.
Стешка распрямилась и вытерла руки о замасленный передник.
— За сыном поеду. Он уж мамку и не узнает. А дале — как бог даст.
— Возвращайся с дитём ко мне, Степанида, — предложил Иван Диодорыч. — Я при Катюше буду. Вместе станем держаться. Ты баба хорошая.
Стешка быстро утёрла глаза уголком платка:
— Один уже обещал, да в песок лёг! И он не первый был такой!
— Спорить мне незачем, — вздохнул Иван Диодорыч. — Но я тебя позвал.
«Лёвшино»
Хамзат Хадиевич обнаружил Алёшку на камбузе. Алёшка ожесточённо выстругивал кухонным ножом из полена корпус кораблика.
— Мне к Шухову надо, дядя Хамзат! — заявил он, словно Шухов ожидал где-то на ближайшей пристани.
— Ыз Пэрмы на Котлас попробуэм пробыраться, — ответил Мамедов.
— Только побыстрее! — Алёшка нетерпеливо поёжился. — Я для теплоходов подъёмные плавники изобрёл! Шухов треснет пополам от зависти!
— Что за плавныки? — Мамедов постарался не улыбнуться.
— Штуки такие, вроде лыж. Присобачиваются к днищу. На судне должен быть бензиновый мотор! Винт на длинной оси в воду опускается! Сначала судно как обычно идёт, а скорость накопит — и выскакивает из воды целиком, и дальше мчится на лыжах! Речные суда как авто будут шпарить, понял?
— Здорово, Альоша! — восхитился Мамедов, легко уловив суть замысла.
— Щас из жести вырежу плавники и приделаю к этой балде! — Алёшка повертел своё полено перед глазами. — Модель будет! На верёвке испытаю!
— Ызобрэтай эщо, Альоша, — сказал Хамзат Хадиевич. — А я всо сдэлаю.
Он не подавал вида, но ощущал к Алёшке благоговейную нежность. В Алёшке таился удивительный механизм, производящий идеи из ничтожных мелочей обыденности, из ничего. Алёшка поражал Хамзата Хадиевича даже больше, чем Шухов. Владимир Григорьевич видоизменял уже существующие конструкции, а Алёшка выдёргивал свои чудеса из пустоты, как волшебник.
Пароход неспешно миновал Бабку, Елово и Змиево. Иван Диодорыч рассчитывал, что завтра утром они ошвартуются в Перми.
Ближе к вечеру Иван Диодорыч встал вместо Феди сам, а вместо Дудкина поставил матроса Девяткина — лоцману и опытному штурвальному надо отдохнуть перед ночной вахтой. Федя отвёл капитана в сторону.
— Я трижды видел дым позади, — негромко сказал он. — Какое-то судно за нами увязалось… Наверняка буксир — пассажирский пароход давно бы догнал.
— Горецкий? — тотчас спросил Иван Диодорыч.
Федя вздохнул и пожал плечами: всё может быть.
Долгий летний вечер, казалось, не закончится никогда; плёсы сменялись перекатами, лесистые кручи — низинами, в тиховодьях отражался золотой закат. На завершении длинных створов Иван Диодорыч с биноклем выбирался на край надстройки и пытался разглядеть преследователя, но было слишком далеко. Однако лёгкая кисточка дыма не исчезала, и тревога не развеивалась.