Бронепароходы
Шрифт:
— Гдэ гарантыя, что вы нэ застрэлытэ мэня, когда я отдам докумэнты? — спросил Хамзат Хадиевич.
Он знал, что Горецкий всё равно постарается его убить. Это Мамедова не пугало. Ему было интересно, что скажет Горецкий. Что солжёт. — Гарантии нет, но лично вы мне не нужны. Я могу и отпустить вас.
— Бэз мэня Ванья нэ стронэтся с мэста.
Горецкий пренебрежительно хмыкнул:
— На промысле полным-полно отступающих солдат. Многие пожелают плыть в Николо-Берёзовку на пароходе, а не тащиться пешком через леса. Под моим командованием они принудят Нерехтина
— А ждать «Кэнт» у вас уже нэт нэобходымосты?
— Ни малейшей. Выше устья Белой вся Кама под контролем флотилии Смирнова. Вы же сами, наверное, видели её суда в Николо-Берёзовке. Так что на прогоне до Перми я обойдусь и без охраны.
В других обстоятельствах Хамзат Хадиевич восхитился бы умением Горецкого использовать сложившееся положение.
— Надэюс, чьто убыйство эщё нэ вошло у вас в прывычку.
Мамедов сказал это, чтобы Горецкий поверил, будто контролирует врага.
Они шагали не спеша и переговаривались совершенно спокойно — вряд ли кто подумал бы, что они готовятся убивать друг друга.
Поляна по-прежнему была заполнена солдатами. Дымили костры — огонь лизал днища котелков; люди, разувшись, лежали в траве; бродили лошади; какой-то молодой офицер сердито кричал на своих рядовых. Над ленивой и неспешной суетой полевого лагеря возвышалась дощатая громада буровой.
— Когда забросыли работы? — спросил Мамедов у Горецкого.
— Примерно в ноябре.
— Такоэ дэло загубылы…
— Не отвлекайтесь, Хамзат Хадиевич, — посоветовал Горецкий.
Никто не обращал на них внимания.
Мамедов направился к домику начальника промысла; его окна были распахнуты, из камералки доносились весёлые голоса, у коновязи стоял конь. Мамедов обогнул домик слева по бурьяну, хотя мог бы и справа, — он надеялся, что Горецкий не заметит этой уловки. Подход слева Мамедову был нужен для того, чтобы одним рывком очутиться в укрытии, когда Горецкий начнёт стрелять. На задворках домика в чертополохе ржавела туша заброшенного локомобиля. Повсюду на полуденной жаре яростно стрекотали кузнечики.
Хамзат Хадиевич вспомнил холодный трюм «баржи смерти», хватку Турберна на своём локте и лихорадочный шёпот инженера перед казнью…
— Сэчас достану докумэнты, — пообещал Мамедов.
— Уж извольте, — ответил Горецкий и поднял браунинг стволом вверх.
Мамедов присел перед круглым клёпаным рылом локомобиля, откинул взвизгнувшую чугунную дверцу и до плеча засунул руку в зев закопчённой топки. Найти то, что спрятал Турберн, было несложно. Хамзат Хадиевич разгрёб угли и нашарил наган, замотанный в чёрствую тряпку. Пальцами он принялся разворачивать и ощупывать пистолет. Локомобиль раскалился на солнцепёке, прогрелся изнутри, и смазка нагана должна была подтаять… Мамедов переместил наган рукоятью в ладонь, положил палец на спусковой крючок и осторожно взвёл выгнутый курок. Курок хоть и туго, но поддавался.
— Что вы копаетесь? — раздражённо спросил Горецкий.
— Застэряло… — прокряхтел Мамедов.
Он сунул в топку и левую руку, а потом вытащил обе руки обратно, заслоняя пистолет буровыми журналами
Мамедов посмотрел барабан — у него оставалось три патрона.
Задняя дверь дома приотворилась.
— Что за чёрт?.. — проорал кто-то из щели.
Мамедов подумал, быстро выглянул из-за локомобиля и пальнул в косяк. Дверь испуганно захлопнулась. Патрона было жаль, однако солдаты должны сидеть в доме — иначе Горецкий может использовать их как прикрытие. Но и на поляне начался переполох. От нефтевышки к дому Турберна уже бежал какой-то пехотный офицер с маузером. Мамедов услышал крик Горецкого:
— Господин прапорщик, нужна помощь!..
Мамедов понял, что солдаты, не раздумывая, примут сторону Горецкого: тот в капитанском кителе и явно не большевик… Необходимо срочно выманить Горецкого на линию огня… Как это сделать? Разозлить его?..
Хамзат Хадиевич выставил из-за локомобиля плечо и половину лица, чтобы Горецкий соблазнился выгодной целью.
— Горэцкый! — позвал он. — Горэцкый!.. Знаэшь, что тэбя погубыт?
Горецкий не показывался.
— Ты нэ ынженэр! Ты нэ умээшь выбырат главноэ!..
Горецкий не показывался.
— Дэтэрдынга тэбе мало? К Рокфэллэру захотэл? Да эщо и золото к рукам прыбрал!.. Подавышься лышным, лубэзный!
Расчёт был верным: слова о золоте взорвали Горецкого. Он дёрнулся из-за угла и выстрелил — от его пули локомобиль громыхнул пустой утробой. Мамедов выстрелил в ответ, но опять не попал, и едва не зарычал от злости.
Испытывать удачу с последним патроном уже не стоило. Пора отступать. Мамедов аккуратно и быстро убрал под потёртую кожаную куртку буровые журналы Турберна и, пригибаясь, бросился к близкому лесу. Возле домика запоздало бабахнул маузер — видимо, пехотный офицер заметил Мамедова, однако чёрно-рыжая куртка беглеца растворилась в зелёных кустах облепихи.
…Хамзат Хадиевич торопливо продирался сквозь густой пойменный лес с его непролазными зарослями, тонким гнилым буреломом и мокрыми ямами. По лицу хлестали гибкие ветви, за куртку цеплялись острые сучки. Никто бы не смог преследовать его в этих дебрях… Хамзат Хадиевич ломился напрямик к дороге на пристань. Он надеялся, что успеет на пароход раньше, чем Горецкий соберёт и приведёт солдат для захвата «Лёвшина».
На просёлок он вывалился где-то на полпути; не переводя дух, он тяжко побежал дальше по мягким колеям. Вокруг по-прежнему звенело безмятежное чириканье птиц, в глазах мельтешили зелёно-жёлтые солнечные пятна, сердце лопалось от напряжения. В просветах листвы Мамедов наконец увидел берег и пароход под парами, пришвартованный к пирсу. Пароход показался Хамзату Хадиевичу и спасением, и домом родным, и верой истинной.