Бронепароходы
Шрифт:
Ивана Диодорыча это угнетало: он старался жить по совести, и вот до чего дошло — он любого парохода боится!.. И красные ему чужие, и белые — не свои. Почему? Иван Диодорыч отлично понимал причину. Каждый человек в душе немного белый, немного красный, и гражданская война безжалостно рвёт душу пополам. А если ты не позволяешь войне разорвать себя и уничтожить, то ты — против всего мира. Значит, нужно сражаться в одиночку.
В прозрачном сумраке июньской полночи Иван Диодорыч сам провёл «Лёвшино» по протокам Частых островов — есть ещё зрение, напрасно Федя Панафидин ловил его на старческой подслеповатости!..
— Прости, дядя Ваня, проспал!.. — повинился он. — Грех на мне!..
— Да ничего, — усмехнулся Иван Диодорыч. — Принимай командование.
Тихо сопела машина, пароход форштевнем рассекал лунную дорожку.
А в тёмной капитанской каюте на койке как-то странно и неловко сидела Катя. Она опустила голову, держась рукой за край стола. Иван Диодорыч обомлел от ужаса. Катя взглянула на него с мольбой и надеждой, в лунном блеске из окошка её лицо сверкало от слёз. Катя тоже была смертельно испугана — и прибежала к тому, кому верила и на кого уповала.
— Что случилось, доченька? — еле выговорил Иван Диодорыч.
Губы у Кати тряслись. Глаза были беззащитные.
— У меня воды отошли, дядя Ваня… — прошептала Катя. — Я рожаю!
Финал
ВОЗЗВАТЬ
01
Рукоять машинного телеграфа стояла на делении «полный ход», но Иван Диодорыч то и дело спохватывался, что забыл скомандовать в машину, и тревожно проверял рукоять — до упора ли сдвинута. Дудкин держал штурвал, Федя смотрел на фарватер. В разбитое окно рубки влетал тёплый и свежий ветер. «Лёвшино» шёл ровно, как по натянутой струне.
— За час добежим, дядя Ваня, — успокаивал Нерехтина Федя.
Но зелёные берега уползали назад медленно, будто каторжники на этапе.
Иван Диодорыч гнал свой буксир в Пермь. На длинных створах по-прежнему позади было видно пёрышко дыма от неизвестного преследователя, однако Нерехтина это уже не волновало. Плевать на Горецкого и на его ящики, плевать на планы бежать в Усолье… Только в Пермь, в больницу!
— Рябухин! — крикнул Иван Диодорыч в открытую дверь на мостик. — Шуруй к Степаниде! Спроси, как там…
Стешка сидела с Катей в капитанской каюте, а Сенька, посыльный Ивана Диодорыча, прятался от капитана за дверью рубки.
— Дак десять же минут назад спрашивал!.. — проскулил он, не появляясь. — Я же токо мешаю! Стешка обещала прибить меня, коли дёргать её буду…
— А не будешь — я прибью!
— Сходи сам, — миролюбиво посоветовал Федя. — Мы с Дудкиным и без тебя хорошо поштурвалим.
Но Иван Диодорыч не хотел идти к Стешке. Он уже слышал крик Катюши и боялся услышать его снова. Он такого не вынесет. Пускай Сенька идёт.
Сенька покорно потащился с мостика на палубу.
А в тёмном машинном отделении ожесточённо сновали машинисты и кочегары. Павлуха Челубеев у котла то и дело толкал брюхом Сивакова, но тот только шипел. Подколзин вручную качал воду в трубы охлаждения. Митька Ошмарин и Алёшка ползали вдоль агрегатов с маслёнками в руках. Маленький Осип Саныч восседал на своей откидной скамеечке и следил за циферблатами; его очочки отражали огонь топки. Все понимали, что машина
В рубке Иван Диодорыч вдруг сказал Феде:
— Федюня, ты лучше поди в кубрик и помолись Якорнику… Знаю, он не про бабьи дела, но авось где-то там Богородица с ним рядом?.. Он ей шепнёт…
— Ты сам её попроси, дядя Ваня.
Иван Диодорыч в отчаянье замотал головой: он не мог молиться. Едва он произносил про себя «Катюша!..» — его начинало трясти как в лихоманке. Куда ему соваться к Богородице? Он и без того виноват перед ней за Фросю и за Дарью… Но он придумал: отвернулся от Феди и Дудкина и забормотал:
— Фросенька… Дарьюшка… Спасите Катеньку!..
«Лёвшино» упрямо проходил поворот за поворотом. Деревня Конец-Бор, перевал, село Дворцовая Слудка, дальняя Гляденовская гора… Синева небес, облака, блеск волн на приплёске и сосновый бор на яру… Слева показались городские дачи с резной колоколенкой архиерейского терема, потом — устье затона Нижняя Курья с фарватерным знаком на дамбе. И вот уже мост…
Видимо, натиск большевиков на фронте был таким свирепым, что белые готовились к обороне Перми. На мосту стояла дрезина с платформой, а рядом на одном из каменных быков копошились солдаты — укладывали под опору мостовой фермы ящики с динамитом. Ивану Диодорычу на это было плевать. «Лёвшино» прошёл в пролёт стороной, и мост остался позади.
Проплыла мимо Заимка с товарными пристанями, и дальше вдоль всего городского берега растянулась длинная вереница пароходов — пассажирских и буксирных. Иван Диодорыч жадно высматривал место, где можно причалить, и вдруг понял, что швартоваться здесь не надо. Куда ему везти Катю с берега? В хирургическую клинику с родовспомогательным отделением? Это далеко, к тому же надо искать бричку… Долго! Час или два!.. Но за час, а то и быстрее, он дошпарит до Нобелевского посёлка, где Катю примет Анна Бернардовна!..
— Дудкин, идём к Нобелям! — решительно распорядился Иван Диодорыч.
Не сбавляя скорости, «Лёвшино» миновал городские пристани, зелёный Егошихинский лог, бесконечные корпуса и пирсы Мотовилихинского завода, сумрачную хвойную кручу горы Вышка… Иван Диодорыч торчал в рубке; взглядом он словно бы жадно пожирал пространство, чтобы невыносимые расстояния стали покороче. В рубку поднялся Мамедов, но ничего не сказал, только сочувственно похлопал по штурвалу: «Всо будэт хорошо, Ванья».
Нобелевский городок выехал из-за поворота, как исполнившаяся мечта: аккуратные кирпичные домики и мастерские, крашеные заборчики, тополя, электрические столбы. На железнодорожной ветке замерли цистерны в чёрных потёках. Огромные клёпаные резервуары казались кряжистыми башнями. На их белых стенках виднелись надписи «Бранобель», однако — Иван Диодорыч знал это — и нефть, и мазут, и керосин давно уже привозил сюда «Шелль». От баков к реке тянулись трубы для аварийных сбросов. Весь обширный участок нефтехранилища был обведён противопожарным рвом, обсаженным акацией. Возле рва Иван Диодорыч заметил брустверы из мешков с песком, полевое орудие и два пулемётных гнезда. Если бронепароходы большевиков доберутся до Нобелевского городка, здесь их встретят огнём.