Бронепароходы
Шрифт:
Поздно вечером, перемыв посуду, Катя поднялась в мансарду. Михаил не спал, сидел на койке и о чём-то думал. Катя присела рядом.
— Устала, — виновато сказала она.
— Нам надо кое-что обсудить, Катюша. — Михаил бережно обнял её. — Иван Диодорович говорил, что Анна Бернардовна работает акушером, да?
— Не волнуйся за меня, — улыбнулась Катя. — Со мной всё хорошо.
Она потёрлась щекой о плечо Михаила. Михаил тяжело покачал головой.
— Анна Бернардовна может помочь нам профессионально…
— Ты о чём? — удивилась Катя.
— Катюша, ты же умница, —
Метель на улице улеглась. За окном над идеальной плоскостью ледяной реки сияла морозная луна, яркая и беспощадная.
— Тебе необходимо прервать беременность, — твёрдо закончил Михаил.
06
Омск был городом скромным, потому особняк чиновника Батюшкина казался здесь изысканно респектабельным. Одноэтажное здание причудливой планировки — с портиками, арочными окнами, высокими крышами и куполом на углу, — стояло на берегу ледяного Иртыша. Вьюга наметала сугробы под стены, хлестала прохожим в лица, крутила снеговые столбы на реке. Федосьев смотрел в окно, нетерпеливо подрагивая ногой.
В особняке Батюшкина разместились адмирал Колчак с охраной и его помощники. Колчак сам пригласил Старка и капитана Смирнова на встречу, и Федосьев увязался за ними. К адмиралу должен был явиться генерал Нокс, и Михаил Иванович Смирнов передал Роману, что британец предлагает ему прийти для разговора. Горецкий и Федосьев остались в приёмной, где дежурил адъютант, а Старк и Смирнов скрылись за дверью адмиральского кабинета.
— Ну и пуржит! — пробормотал Федосьев и обернулся к Роману: — Знаешь, кого я в офицерском клубе встретил? Георгия Мейрера! Помнишь его?
— Конечно помню, — ответил Роман.
Это ведь Георгий отправил его в рейс на «Русле» вместе с Мамедовым.
— Достойный человек, а так не везёт!
— В чём не везёт? — поинтересовался Роман.
— Всё ещё мичман, хотя командовал флотилией. Когда Самару сдали, он с личным составом сюда эвакуировался. Живёт в казарме вместе с матросами. Гордый. Не желает своими заслугами перед командованием тряхнуть.
— Сам так выбрал, — усмехнулся Роман. — А про Бориса Константиновича Фортунатова он ничего не говорил?
Мысль о Фортунатове порой ещё беспокоила Романа.
— Нет, не говорил, — ответил Федосьев.
Адмирал Колчак болел. Он простудился на степных ветрах Омска в своей шинели из тонкого солдатского сукна и слёг. Сейчас он никого не принимал, однако для Старка, Смирнова и Нокса почему-то решил сделать исключение.
Юрий Карлович увидел, как изменился Александр Васильевич. Похудел. Потемнел лицом. Резче обозначились скулы. И взгляд был уставший. Юрий Карлович и сам устал от войны, от смуты и дрязг. Суд в Уфе он расценил как личное оскорбление, и смену власти с гражданской на военную воспринял как долгожданный порыв к подлинному порядку, однако досадно было, что его оправдали по заступничеству Колчака, а не по объективному разбору вопроса.
— Должен поблагодарить вас, Александр Васильевич, — сказал Старк.
— Пустое, — сухо ответил Колчак. — Просто
Колчак был человеком сдержанным, но страстным, а кажущаяся сухость его объяснялась тем, что он старался говорить кратко или вообще не открывать рот. При осаде Порт-Артура он чуть не умер от цинги и потерял половину зубов, с тех пор привык сжимать губы и всегда выглядел напряжённо.
Михаил Иванович Смирнов едва заметно улыбался. Он по-дружески любил Колчака, и ему было приятно, что Старк оценил помощь Верховного.
Колчак с облегчением сел в резное кресло.
— Простите, я слаб, — признался он. — Садитесь и вы. Юрий Карлович, представляю вам генерала Альфреда Нокса, главу британской миссии.
Высокий и тощий англичанин любезно кивнул Старку. Кончики усов у него были щегольски закручены.
— У меня для вас несколько важных сообщений, — предупредил Колчак.
В приёмной в это время Федосьев и Горецкий с любопытством смотрели в заиндевелое окно — на улице разыгралась целая драма. Пьяный кучер вёз в санках пьяного купца. Купец заснул и завалился набок; санки тряхнуло на ледяном бугре, и с купца упала соболья шапка; её тотчас подобрала какая-то баба. Купец очнулся и пнул кучера ногой в спину. Кучер дёрнул за вожжи, останавливая лошадку, грузно слез на дорогу и, вихляя, побежал за бабой. А баба поняла, что силы равны, и решила шапку не отдавать. Кучер и баба, оба толстые и неуклюжие, дрались прямо перед домом Верховного правителя России. Краснорожий купец что-то вопил из саней и махал кулаками.
— Может, и правы большевики, что частный капитал — это дурно? — задумчиво хмыкнул Федосьев.
— Дурными бывают государства, но не капиталы, — возразил Горецкий.
А в кабинете адмирал Колчак тяжело закашлялся.
— Извините… — прохрипел он, вытирая рот платком. — Продолжим… Генерал Нокс уже знает, а вас, господа, я извещаю, что из состава Военного министерства Сибирского правительства по моей инициативе выделяется отдельное Морское министерство… В условиях континентальной войны оно будет заниматься в первую очередь делами речного флота.
Адмирал умолк, массируя горло. Смирнов, Старк и Нокс тоже молчали.
— Полагаю, — сипло продолжил Колчак, — в скором будущем генерал Гайда возьмёт Пермь. В нашем распоряжении окажется крупный речной путь — Кама. В Перми мы создадим новую речную флотилию.
— Британское правительство уже выразило поддержку этому проекту, — вступил Нокс, он хорошо говорил по-русски. — Флот его величества к нужному сроку пришлёт вооружение для ваших речных кораблей. Возможно, у нас будут даже добровольческие части.
Колчак внимательно и строго посмотрел на Смирнова.
— Михаил Иванович, как Верховный главнокомандующий я повышаю вас в звании до контр-адмирала. Приказ о производстве я уже отправил в Ставку.
Изумлённый Смирнов поднялся со стула.
— Благодарю, ваше превосходительство!
— Руку не подам, я заразный… Кроме того, назначаю вас исполняющим обязанности морского министра. В предстоящей летней кампании вы будете командовать Камской флотилией.
Нокс лукаво подмигнул Смирнову: