Бродяга Гора
Шрифт:
— Само собой, — сказал капитан, — у нас на реке это каждому сосунку известно.
— Что известно?
— Да то, что я тебе только что сказал. Что в Виктории разбойничий рынок, где можно недорого разжиться награбленным. Я направляюсь в Тафу, — продолжал речник, — и ни в какой Виктории бросать якорь не собираюсь.
— Возьми меня гребцом, — предложил я, — а коли не хочешь швартоваться в Виктории, высади на берег где-нибудь в окрестностях. До города я уж как-нибудь пешком доберусь.
— Вообще-то, — проговорил капитан, размышляя
— А я что говорю?
— К тому же, — добавил он, — западнее Виктории мы, скорее всего, найдем другого желающего помахать веслами.
— Вот-вот, — поддакнул я. — К тому же до Виктории я буду грести на твоем корыте бесплатно. Только за проезд.
— Не шутишь?
— Вполне серьезно. Денег мне не надо.
Капитан ухмыльнулся.
— Коли так, приятель, то мы отчалим не позднее чем через час.
7. Я ПРИБЫВАЮ В ВИКТОРИЮ И УЗНАЮ О НЕВОЛЬНИЧЬЕМ БАЗАРЕ В ЛИСАНДЕРЕ
— Сколько предложат за эту девушку? Сколько? — выкликал аукционер. — Слушаю вас, почтенные покупатели!
На грубом помосте верфей Виктории стояла ладная крестьянка с южного течения Воска. Разумеется, в ошейнике и на цепи. Это была светловолосая девушка с плотными лодыжками, здоровая и крепкая, типичная южанка.
— Две доли тарска, — донеслось из толпы.
Я протискивался сквозь толпу, запрудившую пристань, огибая клети с товарами. Над причалами торчали мачты речных судов. Пахло водой и рыбой.
— Я слышал, что топаз везут на восток, — сказал один торговец другому.
— Для безопасности речной навигации это не сулит ничего хорошего, — отозвался его приятель.
Я протиснулся мимо них и тут же отпрянул, едва не натолкнувшись на бурого слина. Зверь натянул толстую короткую цепь и зарычал, оскалив страшные клыки. Такому зверюге ничего не стоит отхватить человеку ногу у самого бедра.
— Фу, Таба! Сидеть! — приказал один из купцов.
Зверь с шипением припал на четыре задние лапы, но шерсть его оставалась вздыбленной. Он запросто вырвал бы из деревянной стены кольцо своей цепи, взбреди ему это в голову. Я попятился, а купцы, не обращая на меня внимания, продолжили свою беседу.
— Виктория отказалась платить дань, — сказал один из них.
— Здешние заправилы воображают, будто работорговцам не найти других рынков, — отозвался другой.
— Вот уж глупо, так глупо.
— Им ничего не стоит перенести свои операции в Тафу.
— И вернуться в Викторию, когда пираты накажут город, — добавил первый.
— Это как пить дать, — согласился второй.
— Да и как иначе! Не могут же речные разбойники спустить с рук подобную наглость, — сказал первый. — Иначе примеру Виктории могут последовать все небольшие города на реке.
— Да, Виктория понесет наказание.
— Может быть, именно поэтому топаз и отправили на восток. — Впервые аж
— Хотя, — продолжил первый, — я думаю, что можно сбить спесь с Виктории и без топаза.
— Да, сил у них и без того более чем достаточно.
— А может быть, это просто слухи? Я имею в виду, насчет отправки топаза на восток.
— Будем надеяться, что так.
— А если не так и его все-таки повезут на восток, то дело пахнет чем-то худшим, чем простое усмирение Виктории, — сделал вывод первый.
— Похоже на то, — опять согласился второй.
Продолжения разговора я не услышал, ибо отошел слишком далеко. Впрочем, о чем шла речь — так и осталось для меня загадкой.
Этим утром, еще до рассвета, меня высадили в нескольких пасангах выше города по течению. Сначала я отошел на добрый пасанг от берега, чтобы не подвергнуться нападению речного тарлариона. Потом продолжил идти параллельно руслу. Путь этот примерно час тому назад привел меня в Викторию.
— Конфеты! Конфеты! — выкрикивала свободная женщина под вуалью. Лоток с конфетами висел у нее на шее на широком ремне.
— Жаркое! — кричал другой уличный торговец. — Кому жаркого?
— Свежие овощи! Самые свежие овощи!
— Молоко верра, яйца вулоса!
Мимо меня прошел еще один купец, за которым со свертком на голове следовала изящная брюнетка в короткой тунике и ошейнике.
Мне пришлось посторониться, чтобы пропустить вереницу из восьми крестьян, тащивших к портовым складам мешки с зерном са-тарна.
— Вот уж это точно жаркое, — произнес кто-то. — Горячее, сочное, настоящее жаркое!
Но тут его слова заглушил женский возглас. Я оглянулся и увидел рабыню, лежавшую на досках. Колени ее были согнуты, лодыжки связаны с запястьями грубыми веревками.
— Возьмите меня, добрые господа! — жалобно молила она. — Умоляю вас, воспользуйтесь мною.
Ее хозяин, толстый детина, сидел рядом на табурете, держа в руках легкую цепь, прикрепленную к ошейнику.
— Эта девка стоит всего одну долю тарска, — выкрикнул толстяк, и я услышал, как в медной чашке рядом с невольницей звякнула монета.
Кряжистый кожемяка, протолкнувшись мимо меня, опустился на корточки перед рабыней, и та покорно подалась всем телом ему навстречу.
— Украшения! — слышался голос зазывалы. — Золотые и серебряные изделия!
Неподалеку находились четыре девушки в общем деревянном ошейнике, представлявшем собой две соединенные вместе доски с вырезанными в них полукругами для шей. Такого рода ошейники скрепляются металлическими защелками и запираются на два висячих замка.
Девушки, скованные колодкой, обнаженные, стояли на коленях, дожидаясь, когда их хозяин завершит какое-то дело.
— Надо же, — сказала одна из них, — когда мы бежали от разбойников, я искренне рассчитывала найти убежище у крестьян. Мне и в голову не приходило, что нас могут схватить и обратить в рабство.