Бродяга Гора

Норман Джон

Во время сбора орды Па-Кура поселения еще не существовало, его заложили четыре года спустя как сторожевую заставу и торговый аванпост на южном берегу Воска. По существу, эта крепость контролирует южный участок одной из великих дорог, именуемой Виктел Ариа, то есть Торжество Ара. В народе, особенно среди приречных жителей, эта дорога больше известна как Речной большак.

К западу от Фактории я посетил Джортову переправу, Альфредов мыс, Жасмин, Сибу, Сэйс и Хлебный порт. Мне довелось останавливаться и в Хаммерфесте, и в деревушке Рангара, которая, впрочем, уже

разрослась до городка вполне приличных размеров. Быстрый рост этого населенного пункта заставлял вспомнить историю находившегося ниже по реке Тетраполиса. Если Рангара начинался с крохотной деревушки, вокруг которой и закладывались поселения, то отдельные городки — Ри, Тейбар, Хейбан и Аздак, основанные некогда четырьмя братьями, — напротив, со временем слились в один город, получивший название Тетраполис. На местном наречии это означает Четвероград. Впрочем, старые названия все равно сохранились за городскими районами.

Теперь я направлялся к причалам Фины. До порта оставалось уже недалеко, и мимо то и дело проходили люди. Мне пришлось посторониться, чтобы пропустить вереницу скованных одной цепью полуобнаженных девушек. Их вели к бревенчатому амбару со знаком «кейджера» на дверях. Предназначавшиеся для продажи пленницы были невеселы, но на меня многие из них посматривали с интересом, как на возможного покупателя.

Бревенчатые дома для рабов обычно имеют двойные стены. Девушек, если только хозяева не пожелают иначе, держат там обнаженными, с цепями на лодыжках. Побеги рабынь на Горе очень редки, ибо, во-первых, убежать практически невозможно, а во-вторых, любые попытки такого рода наказываются весьма сурово.

Умышленное членовредительство — тоже нечастое дело, ибо обращенные в рабство девушки Гора, как правило, связывают свои лучшие надежды не с иллюзорной свободой, а с возможностью угодить господину и снискать его милостивое расположение.

Я внимательно пригляделся к проходившим мимо рабыням, но той, кого искал, среди них не увидел.

— Проезд, почтеннейший? — осведомился какой-то малый.

— С другими договорюсь, — отрезал я.

— У нас дешево, — сказал он, — Очень дешево!

— Спасибо, нет, — ответил я и пошел дальше.

Опыт научил меня, что чем дальше от причала, тем выше заламывают цену. Нанять лодку или баржу за самую низкую плату можно в порту, у самой пристани.

По пути к реке я прошел мимо четырех бревенчатых сараев с высоко расположенными, крохотными зарешеченными оконцами. Они также служили для содержания рабынь. Мне было известно, что окна, прорезанные во внешних стенах, находятся выше маленьких оконец, сделанных во внутренних стенах, так что дневного света в барак попадает совсем немного. Полы бараков утоплены глубоко в землю, поэтому световые отверстия находятся очень высоко над головами рабынь.

Там всегда царит сумрак. Полы обычно дощатые, однако в каждом помещении оставлена для дренажа полоса голой земли. Под деревянным настилом и утрамбованной землей для предотвращения подкопа вделывается железная решетка. На досках разбрасывают солому, а в стенах, на разной высоте, укрепляют

кольца для цепей. Подъем на уровень земли обычно осуществляется по пологому земляному скату. Нетрудно понять, что подобные места, предназначенные для содержания живого товара, отличаются специфическими запахами.

— Ешь, кому сказано! — услышал я донесшийся изнутри грубый крик, за которым последовал хлесткий звук удара плетью и жалобный женский возглас.

— Повинуюсь, господин! Повинуюсь!

Я продолжил свой путь. Порой мне бывало трудно не поддаться отчаянию: как можно было надеяться найти мисс Беверли Хендерсон среди тысяч, да что там, среди десятков тысяч рабынь, разбросанных по большим и малым городам, городкам, фермам и деревушкам? Невольничьим караваном или тем более на тарне ее могли доставить куда угодно, в самый отдаленный уголок планеты. Однако намерения отступиться и прекратить поиски у меня отнюдь не было.

Некоторые обстоятельства позволяли мне надеяться на успех. Я знал, что Беверли угодила в руки пирата Клиомена. Не приходилось сомневаться в том, что, отыскав рынок, где речной грабитель распродает свою добычу, я если и не настигну ее, то, по крайней мере, нападу на след.

— Эй ты, там! Парень, — окликнул меня у пристани речной капитан. — Ты, часом, не работу ищешь?

— Я хочу спуститься вниз по реке, — ответил я.

— Мы направляемся в Тафу, — сказал он, — Нам не хватает гребца.

Ниже по реке находились города Виктория и Тафа, а еще дальше, западнее Тафы, — Порт-Кос, основанный боле ста лет назад выходцами из Коса. За ним, если не упоминать мелкие поселения, находились Тетроиоль, Вен, стоящий на слиянии Та-Тасса, Картиуса и Воска, да Турмус, последний речной порт на восточной оконечности дельты Воска.

— Вообще-то мне в Викторию, — сказал я капитану, назвав ближайший городок, находившийся ниже по течению.

— Ты ведь честный малый, не так ли? — озадачил меня капитан неожиданным вопросом.

— Думаю, да, — осторожно ответил я. — А что?

— Если ты честный малый, то какого рожна тебе надо в Виктории?

— Так ведь и там, надо думать, не лишни честные работники.

Капитан хмыкнул.

— Это что, опасное место? — осведомился я.

— Ты, должно быть, на реке новичок, — заметил мой собеседник.

— Это точно, я здесь впервые.

— Держись подальше от Виктории, — посоветовал капитан.

— Почему?

— Ты работорговец?

— Нет конечно.

— Тогда держись от Виктории подальше, — повторил он.

— Почему? — снова спросил я.

— Это логовище ворья. Весь город — не более чем бандитский притон и большой невольничий рынок.

— А рынок действительно велик?

— Еще как. И, по правде сказать, там можно разжиться хорошим товаром по бросовой цене.

— Значит, там дешево продают? А почему? — осведомился я.

— Если девчонки достаются даром, нет смысла заламывать за них втридорога. По низкой цене товар расходится быстрее, а хозяин все равно с барышом.

— Ага, стало быть, там торгуют главным образом пиратской добычей. Так?