Бриллиант для короля
Шрифт:
— Как я поступил с ней, сир? Я был уверен, что король прекрасно осведомлен о ее участи. Разве не было желательно, чтобы молодая особа выплескивала свои чувства в месте, менее взрывоопасном, чем Версаль?
— Например, в Бастилии, — вставил де ла Рейни, на которого грубость де Лувуа всегда действовала угнетающе.
Де Лувуа с живостью повернулся к нему.
— Именно в Бастилии! Стены там той самой толщины, которая не позволит просочиться никаким нежелательным слухам!
— Так почему же вы ее увезли оттуда?
— Вы и об этом знаете? Похоже, вы сочли себя вправе
— Счел себя вправе, господин министр? Расследование — главная моя обязанность, и я не люблю внезапных исчезновений. Особенно когда речь идет о юной и беззащитной женщине. Чтобы не тратить время зря, скажу, что господин Безмо сообщил мне о переводе узницы в Венсен, и я, не желая останавливаться на полдороге, отправился туда и...
— Вам сказали, что ее там нет. Сир, — грузный де Лувуа повернулся снова к королю, — соизвольте уделить мне несколько минут для беседы наедине.
Положительно в это утро настроение короля было просто чудесным, что необыкновенно порадовало де ла Рейни, окончательно убедив его, что к злоключениям Шарлотты Людовик не имеет никакого отношения, потому что, услышав просьбу своего министра, государь рассмеялся:
— Вам не везет, бедный де ла Рейни! Но вы должны знать, что господин де Лувуа охраняет свои тайны так же ревностно, как господин де ла Кинтини [11] груши в своем саду. Чтобы вас утешить, мы предлагаем вам полюбоваться чудом из чудес, нашей Зеркальной галереей! Вы будете первым, кто ее увидит, потому что двор приглашен только завтра вечером. Галерея очень длинная, и прошу вас: оставайтесь в пределах досягаемости.
11
Главный королевский садовник. (Прим. ред.)
— Благодарю вас, Ваше величество, за дарованную мне привилегию.
Де ла Рейни и в самом деле получил королевский подарок. На миг он замер, потрясенный, и чуть было не забыл, зачем приехал в Версаль.
Между тем в Большом кабинете от любезности короля не осталось и следа.
— И что же вы желаете мне сказать? Почему Бастилия, а не монастырь? Почему вы увезли ее? И где она, в конце концов?
— Монастырь? Но разве Его величество не знает, что монастырские приемные снабжают новостями газеты? А в Бастилии нечем дышать. Если Его величество соизволит вспомнить, то мне была предоставлена свобода действий, и действовал я в страшной спешке. Желая пресечь в то же мгновение...
— Да, я помню. И что же дальше?
— А дальше я действовал, уже все хорошенько обдумав. Я рассудил, что мадам де Сен-Форжа молода, неискушена, наивна. Она во власти чувств, рожденных ее привязанностью к королеве. Бастилия сама по себе тяжкое наказание, а эта молодая женщина, в общем-то, ни в чем не виновата. Мы лишь опасались, как бы она не стала источником нежелательных слухов...
— Которые распространились и без нее. Смерть Жерве этому немало способствовала, но мы еще поговорим об этом вместе с де ла Рейни. Так вы, наконец, мне скажете, где спрятали малютку де Фонтенак?
—
Как только были произнесены эти три слова, произошло именно то, чего де Лувуа опасался: Людовик побагровел от гнева.
— У вас? Вы хотите сказать, в одном из ваших домов в Париже или в Медоне? И конечно, под присмотром вашей попечительной супруги? Де Лувуа! Мне кажется, вы сошли с ума!
Министр был приземист и широк в плечах, он надеялся выдержать ураган, который готов был на него обрушиться. Он один во всем государстве делил с королем такие тайны, какие уберегли бы его от любой опасности, кроме меча палача, если бы король захотел от него избавиться.
— Нет, сир, не в Париже и не в Медоне. У меня есть небольшой охотничий домик, прекрасно защищенный и великолепно спрятанный в лесу. О нем не знает никто, и мадам де Лувуа в том числе. В него я и отправил мадам де Сен-Форжа. Тюрьма бы ее погубила. В Бастилии она начала болеть, а в моем пустынном уголке ей был обеспечен необходимый для выздоровления уход. Хочу подчеркнуть, что она находилась под надежной охраной, но ей оказывалось должное почтение и она ни в чем не нуждалась. У нее было все, кроме свободы.
— Этакая ваша личная тюрьма? Позолоченная клетка, я правильно понял? А скажите-ка мне, господин де Лувуа, как далеко простирается ваш интерес к этой юной даме? Поступая таким образом, вы руководствовались одним лишь намерением удалить ее от двора? Или еще и страстью? Как известно, своим страстям вы не в силах противостоять. Я помню, с каким неистовством вы добивались прелестной маркизы де Курсель [12] . В конце концов, надеясь обрести покой, она стала вашей.
12
Сидония де Ленонкур, маркиза де Курсель, довольно долго сопротивлялась страсти де Лувуа, которой он ее преследовал. Несчастливая в замужестве, она то жила в монастыре, то бросалась в очередную любовную историю. (Прим. авт.)
Де Лувуа побледнел, но ни один мускул не дрогнул на его широком грубом лице.
— Мадам де Курсель искала приключений, сир, чего никак не скажешь о молодой женщине, о которой мы с вами говорим. Отдать ее за простофилю де Сен-Форжа было в некотором роде преступлением. Но с другой стороны, эта возможность могла уберечь ее...
— Уберечь от чего?
— От всевозможных посягательств. Как-никак речь идет о симпатии короля.
— Вы хотите сказать...
— Я сберег ее для вас, Ваше величество! Она безупречна, сир, и я заметил...
— Вы ничего не могли заметить! Разве вы не знаете, что я распростился с... заблуждениями молодости и теперь живу добродетельно, по заповедям Христовым?
— Разумеется, сир, но и раскаявшемуся случается порой пожалеть о сладких часах пролетевшей молодости.
— Как раз эти сладкие часы и приходится искупать, когда входишь в возраст...
— Возраст? О чем вы говорите! В вашем возрасте, сир, еще рано думать об отставке. Чтобы в этом убедиться, достаточно взглянуть на женщин, трепещущих при появлении короля.