Брик-лейн

Али Моника

— В одном местечке на Бернерс-стрит, для женщин, — сказала Хануфа.

— Что там? — спросила Назнин.

— Курс массажа. Хочешь сходить?

— Как-нибудь в другой раз, — сказала Назнин, с трудом поднимаясь, — у меня много работы.

По дороге домой Назнин встретила четырех бенгальских парней. Они пришли в самый разгар собрания. Подъехали к входу на шикарной машине серебристого цвета. Открыли двери, изнутри понеслась музыка. Стояли, опершись на

капот, им нужен был только повод. Потом вошли и чуть не устроили драку. Некоторые ребята в зале хотели их вышвырнуть. Это наше помещение. Что они здесь делают? Всех успокоил Карим и, как всегда, каждого внимательно выслушал.

Назнин обошла парней у машины стороной, поднялась к себе. Возле двери ее поджидала Разия в своей фуфайке с английским флагом. Лицо мокрое. Фуфайка тоже намокла, брюки прилипли к ногам.

Назнин подошла ближе.

— Что случилось? — спросила она, но догадывалась, что ей ответят.

Разия протянула руки. Темные глаза с золотыми крапушками полны страха, седые волосы всклочены, губы растрескались, ноздри длинного носа раздуваются. Она схватила Назнин за руку:

— Он продал мебель.

Глава шестнадцатая

После того как мужа завалило насмерть семнадцатью замороженными коровьими тушами, Разия занялась квартирой. У Назнин на глазах Разия соорудила погребальный костер из мебели, полупустых банок с краской, изувеченных кукол и дешевых консервов. Она выбрасывала все, что могла поднять. Назнин казалось, что вот-вот Разия и детей возьмет за шкирку и вышвырнет. Потому те и старались не попадаться на глаза. А вот Назнин даже после больницы не нашла в себе сил ничего выбросить — к ней как-то заглянула Разия и унесла вещи сына.

С годами квартира Разии перестала походить на лагерь переселенцев, на временную землянку во вражеском стане, куда стаскиваются всевозможные запасы. Разия превратила ее в настоящий дом. Она откладывала деньги и в первый год купила ковер в гостиную, на следующий год — ковер в прихожую и так далее. По стенам развесила зеркала; украдкой посматривая на себя, говорила, что зеркала зрительно увеличивают пространство. А в прошлом году купила новый гарнитур: два кресла и диван с темно-зелеными подушками, отделанными бахромой с золотыми кистями.

— Что я наделала? — повторяла Разия.

Комната почти пуста. Единственная односпальная кровать придвинута к стене. Это кровать Разии. На полу в углу матрас, на нем спит Шефали. Тарик удостоился отдельной спальни. Шефали сидела на одиноком стуле с высокой спинкой, как на необитаемом острове.

— Ты знала об этом? — спросила Разия у дочери, и Назнин догадалась, что этот вопрос задается не в первый, а в десятый или в двадцатый раз.

Назнин прислонилась к подоконнику.

Конечности отяжелели, как будто тело вдруг заснуло. Ей захотелось лечь.

— А где телевизор?

Разия застонала и так рванула на груди рубашку, словно та прилипла.

— Он забрал его в ремонт месяц назад, вместе с видиком. И с концами.

— Где он сейчас?

Обе посмотрели на Шефали, и та возмущенно ответила:

— Я его не прячу.

От матери Шефали достался длинный нос, и оттого, когда она запрокидывала голову, ее взгляд казался высокомерным.

Разия прикурила сигарету и глубоко затянулась.

— Мне его сначала надо было высечь, а потом вопросы задавать. Теперь ищи свищи.

— He беспокойся, — сказала Шефали, — вернется. Когда деньги кончатся. Ты же все равно дашь.

Разия бросилась к дочери, но в шаге остановилась и отвернулась. С сигареты упал пепел, и она растерла его ногой по ковру.

— Сынуля твой драгоценный, — сказала Шефали.

— Что же я наделала?

Назнин заставила себя подняться. Подошла к Разии, обняла. Они постояли, потом Назнин потихоньку ослабила объятия, словно Разия могла в буквальном смысле развалиться на кусочки.

Разия рассказала все. Шефали подсказывала матери слова, которая та не в силах была произнести. Это продолжается уже почти два года. Разия проклинала свои глаза за то, что не видела очевидного. Но наконец Тарик сознался. То заливаясь слезами раскаяния, то огрызаясь, он рассказал, что понемногу продавал наркотики, совсем чуть-чуть продавал, чтобы заработать на карманные расходы. Все красиво описал: хотел сам себя содержать. Ее сын продает наркотики. Она радоваться должна, ведь ее сын сам себя содержит.

Но потом все изменилось. Пришли ребята из другого района и сказали: ты не будешь здесь больше торговать, потому что мы пришли. И потребовали заплатить за то, что он уже продал. Обложили его налогами, как будто они из правительства. Тарик не хотел неприятностей.

— Сказал, что не хочет неприятностей. И забрал телевизор и мебель. — Разия терла и выворачивала руки, словно пыталась что-то с них смыть. — Я не знаю, что делать. Я не знаю, что делать.

Назнин пошла вместе с ней к доктору. По дороге сказала:

— Насчет Карима…

Разия молчала.

— Это правда, — сказала Назнин, — то, о чем ты подумала.

Разия отвела взгляд. Они прошли мимо машины с опущенными стеклами. Три молодых бенгальца, мотая головами, слушали какую-то похабную музыку.

— Не доросли еще машины водить, — сказала Разия, — почему они постоянно сидят в машинах? Почему домой не пойдут?

— Ты мой единственный друг, — сказала Назнин.

Разия посмотрела на нее: