Бренна земная плоть

Блейк Николас

— Ваше человечное отношение ко мне многое меняет. Но в данном случае я просто не могу принять вашу помощь. Что вы еще хотите узнать от меня?

— Когда началась связь между Люсиллой и О'Брайеном?

— Насколько мне известно, в начале года, когда он вернулся из Каира, Фергус познакомился с ней в нашем доме. Люсилла была тогда приятельницей Эдварда.

— Как вы думаете, почему он пошел на эту связь? Ведь Люсилла не относится к тому типу женщин, который ему нравится. Или я ошибаюсь?

— Ну, прежде всего он — мужчина, а она — ведь вы этого не станете отрицать — красивая женщина. И потом, у меня было такое

чувство, что он просто хотел позабавиться с ней. Духовной общности у них наверняка не было… Кроме того, он был довольно странный человек, — тихо добавила она. — Временами мне казалось, что и я тоже мало что для него значу. Он не принадлежал мне полностью. Мысли его нередко витали где-то в другом месте.

— Ну а что общего было между ним и Киотт-Сломаном? Ведь более разных людей нарочно не найдешь!

— Киотт-Сломан использовал Люсиллу как своего рода рекламу для своего ресторана. Она часто бывала там с Эдвардом и однажды рассказала об этом Фергусу. Люсилла обмолвилась, что ресторан этот принадлежит Киотт-Сломану. Тот ответил, что был бы не против посмотреть на этот новый мазок цивилизации. И летом они с Люсиллой побывали там пару раз. Но тем не менее я сама была удивлена, что он пригласил к себе Киотт-Сломана на Рождество.

— Вы случайно не знаете, каким путем О'Брайен нажил свое состояние? Мне говорили, что он богатый человек.

Джорджия усмехнулась:

— Как-то я спросила его об этом. Но он, как всегда отшутившись, ответил, что ему удалось обогатиться за счет шантажа индийского магараджи. И рассказал мне одну из своих многочисленных историй, в которых какая-то крупица правды всегда присутствовала. После войны он уехал в Индию и, по его словам, оказал какую-то важную услугу одному из туземных высокопоставленных лиц. Ведь и сейчас есть индийские князья, которые купаются в золоте, и им ничего не стоит подарить пару ящиков золота своему фавориту… Но в денежных делах Фергус был очень осторожен… Жизнь свою ни во что не ставил, а с деньгами осторожничал. Не правда ли, удивительная черта?

— Да, конечно… У меня к вам еще только один вопрос. Как вы думаете, ваш брат знал, что полковник собирался порвать с Люсиллой? — Увидев, какое выражение приняло лицо Джорджии, он тут же поспешно сказал: — Ну хорошо, хорошо! Не надо. Я снимаю свой вопрос.

— Вы не возражаете, если мы вернемся в дом? — В тихом голосе Джорджии появились дрожащие нотки. — У меня совсем промокли ноги.

Найджел взял ее под руку.

— Да, конечно! Идемте в дом… Знаете, вы мне кажетесь не такой уж закаленной.

Джорджия закусила губу. Она хотела что-то сказать, но в следующее мгновение спрятала голову на плече у Найджела и расплакалась.

— Да, это дело, похоже, и меня начинает сводить с ума, — прошептал тот.

Глава 12

На самом деле, признался себе Найджел позднее, не само дело сводило его с ума. Надо было что-то предпринять, чтобы уберечь Джорджию от когтей Блаунта. Да и не только Джорджию. Ведь под подозрением и ее брат тоже. Если с ним что-нибудь случится, это разобьет ей сердце. А Найджелу сейчас было ясно лишь одно: она смертельно боится, что именно Эдвард совершил оба убийства. Это можно было с самого начала понять по ее поведению. А выражение ее лица, когда она увидела мертвого полковника, и утверждение, что она якобы слышала крик или

шум с верхнего этажа, в то время как брат ее находился в столовой? Этим она как бы обеспечивала ему алиби. И то, как Джорджия сразу призналась, что ожидала получить деньги по завещанию О'Брайена, — этим она как бы принимала удар на себя, отводя его от брата. Интересно, знает ли она что-либо конкретное или только подозревает?

Выходит, что Найджел должен попытаться снять вину и с него? Но тогда остается только Люсилла. Многое свидетельствует против нее, но нельзя же ее обвинить просто так, безосновательно!

Мысли Найджела были прерваны приходом инспектора Блаунта.

— Я видел, как вы прогуливались с мисс Кавендиш, — сказал он. — Удалось вам что-нибудь узнать от нее?

— Ничего существенного, — ответил Стрэйнджуэйз. — Мы говорили в основном о полковнике.

Блаунт вопросительно посмотрел на него поверх очков.

— Я еще раз переговорил с миссис Грант. Она клянется, что в тот день Беллами до половины третьего все время вертелся около кухни. Значит, мистер Старлинг исключается.

— Исключается только в случае с Беллами! — хмуро буркнул Найджел.

— Хм… Кроме того, у меня был интересный разговор с Эдвардом Кавендишем. Я дал ему понять, что его положение весьма невыгодно и с его стороны было бы целесообразно как можно быстрее дать ответы на интересующие нас вопросы. Я намекнул также, что у него имелись мотивы для обоих убийств, ну, и так далее. Сперва он немножко вспылил, но потом притих и объяснил свою нервозность тем, что его сводит с ума мысль, что его сестра что-то знает об этих убийствах.

— Что? Прямо так и сказал? — раздраженно бросил Стрэйнджуэйз.

— Да… А потом упомянул об одном инциденте, который с трудом удалось замять. Говорят, что мисс Кавендиш застрелила в Африке своего двоюродного брата — в целях самообороны, как она объяснила. Но больше всего его обеспокоило, — продолжал Блаунт, — что Киотт-Сломан был отравлен. Ему известно, что у его сестры имеется яд. Я спросил, что это за яд, и он ответил: синильная кислота. Тогда я полюбопытствовал, какие мотивы могли быть у его сестры, чтобы убить человека, которого она любила, и потом другого человека, которого почти не знала. После этого вопроса он стал осмотрительнее и долго распространялся о том, что никоим образом не хотел бросать тень подозрения на свою сестру, но опасается, что некоторые факты сами приведут полицию к ней. Что касается мотивов, то у нее, разумеется, их не могло быть, но, поскольку полиция у нас очень усердна, добавил он, она и сама отыщет мотив.

Найджел даже покраснел от возмущения, и во взгляде его появилась твердая решимость. Этот жалкий братец зашел слишком уж далеко! Теперь не было смысла щадить его. Внезапно перед его глазами всплыла отчетливая картина того, как Эдвард бежал перед ним в то утро к бараку. Что-то в этой картине требовало объяснения… «Ну конечно же! О Боже ты мой! — подумал Стрэйнджуэйз. — Как же я этого не понял раньше!»

А инспектор как раз обронил:

— После этого разговора с Кавендишем я еще раз просмотрел ваши выкладки. Если к вашим подозрениям в отношении мисс Кавендиш добавить суждения ее брата, то все это будет выглядеть очень весомо. Как явствует из ваших записей, она была единственным человеком, который пользовался полным доверием полковника и мог нанести неожиданный удар.