Бремя страстей

Джексон Лайза

Он потянулся, так что хрустнуло в плечах, и вышел из машины. В «Окуне» двое маль­чишек, расположившись за игровыми автома­тами, увлеченно гоняли на автомобилях. Еще один глазел на обложки разложенных на при­лавках журналов с девочками. Женщина с ре­бенком на руках покупала подгузники — ребе­нок все время хныкал. Все как обычно.

Т. Джон улыбнулся продавщице Дори Ри-Дер, особе лет пятидесяти — с отечными нога­ми, бочкообразной фигурой и пережженными химией ярко-желтыми волосами.

Размазав по хлебу колбасный фарш, он по­просил у нее горчицу.

—Я же тебе говорила, Т. Джон,— если хочешь чего-нибудь остренького, отправляйся к Берли,

напротив.

Т. Джон хмыкнул. Это была расхожая шут­ка, поскольку «У Берли», местное заведение со стриптизом, пользовалось дурной славой, и сам же Уилсон приложил руку к тому, что на дверях его чаще всего висел замок.

Маринованный лук, немного овощей, гор­чица — вот и весь его ланч. Он купил бутылку кока-колы— поскольку пиво на работе он не употреблял, — пачку «Кэмела» и упаковку же­вательной резинки.

— Бон апетит! — шутливо напутствовала его Дори, наблюдая, как он, пятясь, пытается открыть дверь.

— Того же и тебе.

На улице, щурясь от полуденного солнца, Т. Джон заметил, что возле заведения Берли околачивается несколько подростков, и поду­мал, что скоро ему, видно, снова придется применить санкции. А жаль. Берли был слав­ным малым, исправно платил алименты трем своим бывшим женам и старался хоть сколько-нибудь разнообразить скучную жизнь их захо­лустья. Что с того, что девицы немного потря­сут грудью и повиляют задницей? Посетите­лям не позволялось никаких вольностей, к то­му же танцовщицы скрывали свои лица гримом и выступали под вымышленными именами. Берли лично следил за порядком и хоро­шо платил своим артисткам.

Однако несмотря на то, что Берли был движим самыми чистыми побуждениями, не­приятности все же случались. Слишком много выпивки, обнаженные девицы, разношерстная публика — многие чуть что хватались за ору­жие; если добавить ко всему этому агрессив­ную безапелляционность проповедей препо­добного Спирса, становилось понятно, почему предприятию Берли фатально не везло. Если не скандалили посетители, то роптали добро­порядочные прихожане. Что до Т. Джона, то он считал, что Берли давно пора отступиться. Тот же, казалось, свято верил, что сам Все­вышний наказал ему обеспечивать зрелищами местного обывателя.

Спирс мог сколько угодно изрыгать про­клятия, стоя на паперти, устраивать марши протеста и предавать анафеме богохульников, но Т. Джон знал, что многие члены паствы преподобного, являясь простыми смертными, по утрам в воскресенье страдают похмельем после обильных возлияний накануне в общест­ве полуобнаженных девок…

Задумчиво жуя свой сандвич, Т. Джон ог­ляделся по сторонам. Сегодня его меньше все­го интересовало заведение Берли— вот уже почти два месяца он ломал голову над загадкой пожара на лесопилке Бьюкененов. За делом надзирал Флойд Доддс, он ждал резуль­татов, надеясь, что если Т. Джон и не найдет истинного виновника, то по крайней мере вы­стави! кого-нибудь в качестве козла отпуще­ния. Но Т. Джону пока порадовать его было нечем.

Сумасшедшую старуху и ту не смог разыс­кать. Эти мысли угнетали его. Проклятье! Сан­ни всех обвела вокруг пальца. Даже собак. Полиция пустила по следу пару ищеек в лесу, в том месте, которое указали местные маль­чишки,— они божились, что видели старую ведьму на поляне. Предварительно собакам дали понюхать ночную рубашку, которую на­шли в заведении, куда Чейз поместил свою мамашу. Собаки словно обезумев принялись носиться кругами и отчаянно выть, но следа так и не взяли. Точно Санни растаяла в воз­духе, как и положено ведьмам, к числу коих

ее причисляла молва. Может, один из пришель­цев, о которых грезил старик Петерсон, под­хватил ее да и уволок к себе на другой край Вселенной? Т. Джон подозревал, что эта Санни Маккензи далеко не такая сумасшедшая. Прос­то намного хитрее всех тех, кто тщетно пытал­ся найти ее.

В любом случае дело о поджоге и убийстве оставалось нераскрытым.

У всех было алиби. Старшие Бьюкенены отдыхали в Палм-Спрингс, Деррик и Фелисити находились дома с детьми. Санни — в своей психушке, а Уилли пьянствовал в городе. Его многие видели в заведении Берли. Только Кэс­сиди была дома одна; она утверждала, что весь вечер работала за компьютером.

Однако заподозрить ее было нелегко. И вовсе не потому, что весь ее облик рас­полагал к доверию, убеждал сам себя Т. Джон, просто она действительно была не похожа на человека, который готов сжечь имущество соб­ственного отца.

— Теряешь хватку, Уилсон,— пробормо­тал Т. Джон, дожевав сандвич.

Он вытер салфеткой рот, выбросил бумаж­ную тарелку в переполненный мусорный бачок и сел в машину. Дело шло туго. Доддсу это не нравилось. Не нравилось это и Т. Джону.

С Аляски поступали все новые крохи ин­формации о Маршалле Болдуине, и Уилсон пристально следил за каждым шагом Маккен­зи и Бьюкененов, надеясь, что они допустят какой-нибудь промах. Однако до сих пор все его усилия оказывались тщетными; не удалось ему и поймать кого-либо из семейства на оче­видной лжи. Его люди прочесывали архивы местных больниц и клиник на предмет записей о какой-нибудь травме, возможно, полученной Бригом Маккензи в детстве, след от которой в виде шрама мог остаться на теле: казалось маловероятным, чтобы такой сорванец, как брат Чейза, ничего себе не сломал в детстве, чтобы ему не наложили в свое время парочку швов. Т. Джон хотел сравнить старые записи с результатами осмотра трупа Болдуина. Пока ничего обнадеживающего не подворачива­лось— выходило, что болезни Брига своди­лись к переломанному носу да паре ссадин.

Чтоб их, про себя выругался Т. Джон.

Когда-то он завидовал богатым. Его отец, мелкий фермер, жил в вечном страхе лишиться своего клочка земли, мать работала с утра до ночи не покладая рук, и Т. Джон, старший из шестерых детей в семье, всегда думал, что деньги решают все. Теперь он не был в этом уверен. Чем больше он узнавал о семействе Бьюкенен со всеми их капиталами, тем больше убеждался, что в жизни не встречал столь не­счастных людей.

Открыв пачку «Кэмела», Т. Джон маши­нально отметил, что с началом этого муторно­го дела к нему возвращается пристрастие к та­баку; он прикурил и глубоко затянулся, с удо­вольствием ощутив, как легкие обволакивает дымом. Ничего, когда дело будет закрыто, можно будет снова бросить курить — дать лег­ким передышку.

Кэссиди вошла в дом. Из комнаты Чейза доносился шум воды. Она представила, как Чейз пытается помыться, стараясь не замочить гипсовую повязку. Сколько раз она предлагала ему свою помощь, но он отказывался, не желая представать перед ней обнаженным, словно бо­ялся, что совершит непоправимую ошибку, ес­ли восстановит с ней более близкие отношения.

Она бросила сумочку и ключи на столик в кухне и решительно пошла по коридору. В конце концов жена она ему или нет? Она имеет право смотреть на него и касаться его тела сколько ей вздумается. Она устала от глупой игры, от постоянного ощущения, что вторгается в его частную жизнь.