Бремя страстей

Джексон Лайза

Кэссиди даже не потрудилась постучать — просто повернула ручку, втайне порадовав­шись, что он оставил дверь незапертой. Ни секунды не колеблясь, вошла в комнату. В от­крытое окно дул теплый ветерок. Сквозь при­открытую дверь в ванную было видно запоте­вшее от пара зеркало над раковиной. В душе хлестала вода, то и дело с глухим стуком падало мыло, и Чейз, поднимая его, всякий раз негромко ругался.

Ей наверняка влетит, когда он увидит ее. Плевать! Сердце ее бешено забилось, и она присела на краешек кровати.

Его кровати. Которую он так упорно отказывался разделить с ней. Вдруг ее осенило— что если раздеться и нырнуть под одеяло; Чейз выйдет из ванной и увидит ее, нагую, готовую отдаться ему. Однако она тут же отбросила прочь эту шаль­ную мысль. Неизвестно, как он отреагировал бы на подобную выходку.

Внезапно шум в ванной стих. Она сидела, затаив дыхание, словно завороженная, глядя на дверь и уже начиная раскаиваться в своем опрометчивом поступке, когда наконец в две­рях появился Чейз. Вокруг его бедер было обернуто полотенце. От неожиданности он ос­тановился, и она успела хорошенько разгля­деть его влажные черные волосы, слегка закуд­рявившиеся над ушами, лоснящийся живот с рельефно очерченными тугими мышцами, за­витки темных волос на широкой груди. И ни­каких повязок — он даже не предупредил ее, что именно в этот день с руки снимут гипс.

Кэссиди буквально пожирала его глазами, словно уже не чаяла увидеть мужа целым и невредимым: лишь мертвенная бледность и сухость освобожденной от гипса руки и все еще загипсованная нога напоминали о перене­сенных им травмах.

— Какого черта тебе здесь нужно?

— Ничего. Просто жду тебя. — Она стара­лась казаться невозмутимой, но легкое приды­хание выдавало ее волнение.— Ты не сказал, что идешь к врачу, что…

— Я думал, мы поняли друг друга. Эта комната закрыта для посещений…

— Я твоя жена, Чейз,— запальчиво отре­зала она.— В этом доме нет замков и сталь­ных решеток. Нет запоров и связки ключей. Нет пограничных полос между твоей и моей территорией. Мы живем здесь вместе!

— Последнее время мне казалось, что тебя не очень-то радовало это обстоятельство.

— А что если я изменила свое отноше­ние? — У нее бешено колотилось сердце и ка­кое-то шестое чувство подсказывало ей, что она — если хочет сохранить его — должна быть настойчивой. Иначе…

— Ну а если мое отношение осталось преж­ним?

Но она-то помнила, какой желанной была для него тогда, у бассейна. Он лжет. Она подо­шла к нему и, не отводя глаз, произнесла:

— Раньше тебя не приходилось уговари­вать, Чейз. Никогда. Ты понимал меня с полу­слова. Вспомни, каким нежным и ласковым ты был прежде, в первые годы…

— Я не желаю об этом слышать, — проце­дил он сквозь зубы.

— Неужели ты все забыл?
– Это было давно.

— Не так уж и давно,— проронила она, пристально

глядя ему в глаза.

Чейз тяжело вздохнул:

— Многое изменилось с тех пор.

— Нет, Чейз, это мы стали другими. Ты и я. Ты погряз в своей работе, а я — я просто закрыла на все глаза. И мы оба виноваты в том, что стали безразличны друг другу. При­шло время растопить наконец этот лед.

— Что, прямо сейчас? Здесь?..

— Да! — Кэссиди смотрела на него с вызо­вом; она стояла так близко, что достаточно протянуть руку и…— Думаю, пора.

— Я калека,— произнес он, и по лбу его пробежала тень.— Даже если ты забыла, то твой братец может напомнить.

— Ты не калека. Ты мой муж.— Сде­лав еще шаг, она почувствовала исходив­ший от него свежий запах мыла. — О, Чейз… — Закрыв глаза она положила ладонь на его плечо.

Чейз не пытался отстраниться.

— Просто обними меня,— прошептала она, вся подавшись вперед и ощутив, как он напрягся, словно желая отогнать от себя вне­запное наваждение.

— Я не могу…

— Прошу тебя!

— Боже мой, Кэссиди, что ты творишь?

В следующее мгновение она почувствовала на спине его руки.

— Да, да! — бормотала она, осыпая поце­луями его шею. Он застонал и сомкнул объя­тия. Ей передалась его дрожь. Он наклонил голову и впился в ее губы жадным поцелуем, от которого у нее перехватило дыхание. Она почувствовала, что больше не в силах сдержи­вать желание, и, обвив руками его шею, прижа­лась к нему со всей нерастраченной страстью.

— Кэсс, подумай…

— Не думай ни о чем, Чейз. Дай волю чувствам,— прошептала она ему на ухо. Он целовал ее, а руки медленно скользили по шел­ковой блузке, пока не замерли на груди.

Она застонала и, еще крепче прижавшись к нему, стала покрывать поцелуями ее глаза, губы, шею. Блузка сползла, оголив плечо со спущенной бретелькой кружевного лифчика, и его шершавые ладони ласкали ее обнажен­ную грудь.

— Кэссиди, Кэссиди,— как сквозь сон, до­неслось до нее.

Ей показалось, что он по-прежнему сомне­вается в ней, и еще крепче обняла его.

— Молчи. Просто люби меня.

Неожиданно он издал хриплый стон и толк­нул ее на кровать — на свою кровать. Лицо его помрачнело.

— Я не могу! Не теперь…

Острое чувство разочарования и стыда ох­ватило ее.

— Что происходит, Чейз?— с дрожью в го­лосе спросила она.— Скажи, почему ты избе­гаешь меня?..

Но он уже повернулся к ней спиной и стал надевать рубашку, злясь оттого, что не может попасть в рукава. Полотенце упало на пол, мелькнули голые ягодицы; Чейз молниеносно натянул трусы и стал возиться с джинсами — загипсованная нога никак не хотела сгибаться. Он едва не упал, чертыхнулся и, чтобы удер­жать равновесие, прислонился к стене.