Брайтонский леденец

Грин Грэм

– Заработал приз, – сказал он.

– Можешь забирать свой чертов приз и подавиться им. Что ты возьмешь? Шоколад?

– Я не ем шоколада, – ответил Малыш.

– Пачку «Плейерз»?

– Я не курю.

– Тогда придется тебе взять куклу или стеклянную вазу.

– Давай куклу, – сказал Малыш. – Я хочу вон ту… там, наверху, с каштановыми волосами.

– Ты что, обзаводишься семьей? – спросил хозяин, но Малыш не ответил и деревянной походкой пошел дальше, мимо других киосков; пальцы его пахли порохом. Богоматерь он держал за волосы. Вода плескалась вокруг

свай в конце мола, темная, ядовитого, бутылочно-зеленого цвета, с пятнами водорослей; соленый ветер жег ему губы. Он поднялся по трапу на террасу, где пьют чай, и посмотрел вокруг: почти все столики были заняты. Он прошел в стеклянную галерею и, обойдя ее кругом, попал в длинный и узкий зал кафе с окнами на запад, поднятыми на пятьдесят футов над медленно отступающим морем: был отлив. Он нашел свободный столик и сел; с этого места ему был виден весь зал и за полоской воды – смутные очертания набережной.

– Я подожду, – сказал он подошедшей к его столу девушке. – Должны прийти приятели.

Окно было открыто, и до него доносились шум медлительных волн, бьющихся о сваи, и музыка оркестра, неясная и печальная; ветер уносил ее прочь к берегу.

– Они опаздывают. Который теперь час? – спросил он. Его пальцы машинально крутили волосы куклы, отрывая коричневые клочки шерсти.

– Почти без десяти два, – ответила девушка.

– Все часы на этом молу спешат, – сказал он.

– Ну нет, – возразила девушка, – это точное лондонское время.

– Возьмите эту куклу, – сказал Малыш. – Она мне ни к чему. Я только что выиграл ее в тире. Она мне ни к чему.

– Правда, можно взять? – спросила девушка.

– Берите, берите же. Поставьте ее у себя в комнате и молитесь. – Он сунул ей куклу, нетерпеливо поглядывая на дверь. Он прекрасно владел своим телом. Единственным признаком нервного напряжения было легкое подергивание щеки под мягким цыплячьим пушком, в том месте, где могла находиться ямочка. Щека задергалась еще нетерпеливее, когда появился Кьюбит, а с ним Дэллоу, высокий крепкий человек со сломанным носом, с грубым невыразительным лицом.

– Ну как? – спросил Малыш.

– Все в порядке, – сказал Кьюбит.

– Где Спайсер?

– Сейчас придет, – ответил Дэллоу. – Он только зашел в туалет помыться.

– Он должен был прямо прийти сюда, – сказал Малыш. – Вы опоздали. Я сказал – ровно без четверти два.

– Да что ты заводишься? – спросил Кьюбит. – Тебе-то нужно было только прийти прямиком сюда.

– И проследить, чтобы все было в порядке, – сказал Малыш. Он поманил официантку. – Четыре порции рыбы с жареной картошкой и чай. Сейчас еще один придет.

– Спайсер не захочет рыбы с картошкой, – сказал Дэллоу. – У него совсем аппетит пропал.

– Лучше бы он не терял аппетита; – сказал Малыш. Подперев голову руками, он стал смотреть на бледного Спайсера, шедшего через зал, и почувствовал, как гнев заплескался у него внутри, словно прилив внизу возле свай.

– Уже без пяти два, – заметил он. – Верно? Сейчас без пяти два? – обратился он к официантке.

– Ушло больше времени, чем мы думали, – сказал Спайсер, мрачный,

бледный и прыщавый. Он опустился на стул и с отвращением посмотрел на поджаренную, хрустящую рыбу, которую девушка поставила перед ним.

– Я не хочу есть, – сказал он. – Я не могу есть. Вы думаете, я кто?

И все трое, не прикасаясь к рыбе, уставились на Малыша, как дети под взглядом взрослого.

Малыш полил свою картошку анчоусным соусом.

– Ешьте, – сказал он. – Ну же, ешьте.

Неожиданно Дэллоу усмехнулся.

– У него пропал аппетит, – заявил он, а сам стал набивать себе рот рыбой.

Все они говорили тихо, слова их терялись среди звона тарелок и беспрерывного плеска моря. Кьюбит последовал примеру Дэллоу, и только седой Спайсер не хотел есть. Он упрямо смотрел перед собой; его мутило.

– Дай мне выпить, Пинки, – попросил он. – Я не могу проглотить эту дрянь.

– Сегодня ты не будешь пить, – возразил Малыш. – Давай ешь.

Спайсер положил в рот кусочек рыбы.

– Я буду блевать, – сказал он, – если поем.

– Ну и блюй, – ответил Малыш. – Блюй, если хочешь. Только для этого у тебя кишка тонка. – Он обратился к Дэллоу: – Ну как, все сошло гладко?

– Великолепно, – сказал Дэллоу. – Мы с Кьюбитом пришили его. А карточки отдали Спайсеру.

– Ты разложил их как следует?

– Конечно, разложил, – ответил Спайсер.

– По всей набережной?

– Конечно, разложил. Не понимаю, почему ты шумишь из-за этих карточек.

– Ничего ты не понимаешь, – сказал Малыш. – Ведь это алиби, ясно? – Он понизил голос и прошептал, наклонившись над рыбой: – Доказательство, что он выполнил программу. По ним будет видно, что он умер после двух. – Он опять заговорил громче: – Слышите? Ясно?

Где– то далеко в городе заиграли куранты и пробили дважды.

– А если они уже нашли его? – спросил Спайсер.

– Тоща нам труба, – сказал Малыш.

– А как с той бабой, что была с ним?

– На нее нам плевать, – сказал Малыш. – Это просто шлюха – он дал ей полфунта. Я видел, как он давал ей бумажку.

– Все-то ты замечаешь, – с восхищением сказал Дэллоу. Он налил себе чашку крепкого чая и положил в нее пять кусков сахара.

– Я все замечаю, когда делаю что-нибудь сам, – возразил Малыш. – Куда ты положил карточки? – спросил он Спайсера.

– Одну я оставил в кафе Сноу, – ответил тот.

– Как? В кафе Сноу?

– Ведь он должен был где-то поесть, да? Так написано в газете. Ты сказал, чтобы я делал все, как в газете. Было бы странно, если бы он ничего не ел, правда? А он всегда кладет одну карточку там, где ест.

– Еще более странно было бы, – возразил Малыш, – если бы официантка заметила, что лицо у тебя не Колли Киббера, а сразу после того, как ты ушел, нашла бы карточку. Куда ты положил ее в кафе?

– Под скатерть, – ответил Спайсер. – Он всегда так делает. После меня за тем столом перебывает много народу. Она не догадается, что это не он положил карточку. Я думаю, она найдет ее только вечером, когда будет снимать скатерть. Может быть, это будет уже другая девушка.