Братва

Монах Евгений

Проснулся утром от нежно-осторожного путешествия женских пальчиков по моей шевелюре.

– В чем дело? – не открывая глаз, поинтересовался. – Времени натикало много?

– Да нет, девять всего, – проворковала Мари, продолжая гладить мне волосы, как маленькому. – Я вот всегда удивляюсь тому, как странно, Женечка, ты седеешь. Вся голова черная, а затылок совершенно белый почти...

– Так и задумано. Кем-то. – Я окончательно проснулся и сел на постели. – Нарисуй-ка мне чашечку кофе, да я отчалю. Столько дел намечается, что, боюсь, затылок станет белым

без «почти».

– Не поняла, – захлопала своими пушистыми ресницами зеленоглазая стриптизерка.

– Это сказка не для маленьких девочек, – туманно пояснил я, разыскивая куда-то запропастившиеся плавки. – Ненаглядная, кажется, я кофе заказывал.

Пока Мари колдовала над кофеваркой, я успел полностью одеться и прицепить кобуру с милым «братишкой». Подойдя к двери, прислушался. Коридорная тишина нарушалась чьим-то нахальным похрапыванием.

Стараясь не щелкнуть замками, приоткрыл дверь и увидел сидящего на стуле у стены Цыпу. Верный телохранитель беззаботно спал, свесив голову набок, и даже улыбался во сне. Вот-вот слюни потекут.

– Маришка, иди сюда, – прошептал я в комнату. – Хочешь увидеть истинно профессионального боевика? Таким способом во всем мире реакцию тренируют.

Когда Мария встала у меня за спиной, я гаркнул:

– Шухер! Менты!

Рука Цыпы рефлекторно нырнула под куртку, он вскочил, направляя на голос свой крупнокалиберный пистолет-пулемет, и только тут открыл еще бессмысленные глаза.

– Расслабься, – усмехнулся я. – Проверка бдительности. Айда кофе пить.

Когда с традиционным утренним кофепитием было покончено, я как бы между прочим поинтересовался:

– Надеюсь, Цыпленок, ты ночью не подслушивал у двери?

– Обижаешь, Евген! – искренне оскорбился телохранитель. – Я не извращенец какой-нибудь. И потом – в любом завалящем порнофильме эти стоны и охи куда натуральнее звучат!

– Ладно, неизвращенец, – я не сдержал понимающей улыбки. – Поехали, навестим Фигаро. Может, о таинственном ММ новости появились. Кстати, ты не задумывался, что этот Макс и ребятишки Черняка – ягоды с одной лужайки?

– Скорее всего, – подумав, согласился Цыпа. – Тогда все становится в елочку. Но одно непонятно, кто же вора в законе на Луну отправил?..

Наша белоснежная «волжанка» в сопровождении «девятки» мальчиков из «Кента» затормозила на маленьком пятачке у полуподвального бара с претенциозным названием «Полярная звезда»,

Заведение было явно из разряда низкопробных, где суррогатное качество спиртных напитков возмещалось их дешевизной. И клиентура под стать – безработные с пустыми отрешенными лицами и алконавты с сизыми носами.

Чтобы не выглядеть чужеродно в этой специфической среде, мы с Цыпой взгромоздились на высокие табуретки у липкой стойки и заказали пару пива, похоже, единственного напитка, который можно здесь потреблять, не слишком рискуя здоровьем.

– Что-то не видать нашего дружка Олежки Сапешко, – благожелательно кивнул я упитанному бармену, презрительно-снисходительно взиравшему с высоты своего положения на утоляющую жажду публику. – А

я его как раз угостить обещал.

– Дак уже были из вашей конторы, – скривил толстые губы в наглой усмешке бармен. – Я им все как есть рассказал. Мне таить нечего.

– Из какой такой конторы? – Я чуть не поперхнулся безбожно разбавленным пойлом.

– Из вашей, из уголовного розыска, откуда же еще? – продолжал ухмыляться толстяк. – Ушел вчера гражданин Сапешко отсюда в одиннадцать вечера. Один. Больше его не видал. А что его рядом тут зарезали, сам только по утряне узнал от клиентов. Они его, бедолагу, в «скорую» грузили.

– Понятно. По ходу, мы просто разминулись с коллегами. – Я бросил на стойку купюру и спрыгнул с табурета.

– Как можно?! – воскликнул хозяин забегаловки, отшатнувшись от купюры, как от мины замедленного действия. – Сейчас же заберите обратно. Ребята из наших доблестных органов завсегда угощаются за счет заведения, разве не знали?

– Захлопни пасть, падаль! – Я звезданул по стойке так, что кружки припадочно запрыгали. – Иначе пойдешь париться ко мне в изолятор за свое разбавленное пойло!

Когда мы уселись в машину, Цыпа тоже солидно высказался, верно поняв мое негодование:

– Нет, какой козел! Принять нас за ментов! Сучье вымя!!!

– Ладно, – я уже успел охолонуть. – Давай заскочим в травматологию. Раз Фигаро «скорая» увезла, может, жив еще.

В городской травматологической клинике на Большакова мне бывать уже приходилось. Сразу пройдя в приемный покой, я в две секунды выяснил у дежурной сестры, что господин Сапешко поступил ночью в тяжелом состоянии с проникающим колотым ранением в грудную клетку. Операция прошла успешно, и за его жизнь уже можно не опасаться.

Мне бы хотелось самому убедиться, что дело пошло на поправку.

– В какой он палате?

– Это против инструкции! – категорически отрезала сестра. – Посещать больного можно будет не раньше чем через неделю.

– Убедительно прошу разрешить краткое свидание. Он мой троюродный брат. – Я просунул в окошко стодолларовую купюру и отвел взгляд – неприятно было наблюдать отразившуюся на увядающем лице медработника жестокую внутреннюю борьбу.

Финал ее являлся предрешенным. Грязно-зеленая банкнота составляла месячную зарплату главврача.

– Только в виде исключения. Как близкому родственнику, – промямлила, густо покраснев, медсестра. – Девятая палата. Халат на вешалке возьмите.

Дав знак Цыпе, чтобы ждал в машине, я отправился на поиски.

Отыскал нужную палату на втором этаже в начале коридора, безвкусно выкрашенного в противненький грязно-желтый цвет. Своей перенаселенностью больничная палата сильно смахивала на камеру следственного изолятора. На двадцати квадратных метрах впритирку размещались восемь железных кроватей. Все больные были явно из категории потерпевших – заплывшие синяками глаза всех оттенков радуги, перевязанные бинтами головы и загипсованные конечности вызывали у меня воспоминание о безобразном побоище из советской кинокомедии «Веселые ребята».