Братва
Шрифт:
– Зато в мертвых душах у тебя недостатка нет. – Я окинул взглядом обширные владения «Приюта». – Приглашай в дом, хозяин. Цыпа, не забудь провизию в багажнике.
После второй рюмки тридцатилетнее лицо Василия, исполосованное ранними морщинами, заметно разгладилось, карие глаза преданно следили за моей рукой, по новой разливающей коньяк в емкости.
– Что-то ты больно неравнодушен к огненной водице. – Я укоризненно покачал головой. – При твоей специальности противопоказано. Ну да ладно! Сегодня можешь отвязываться наглухо, но завтра завязывай.
– Ясное дело. – Василий кивнул на стену, где под иконой висел карабин с оптикой. – По ходу, опять кто-то пулю у тебя выклянчил?
– В яблочко, братишка! Будет сразу несколько клиентов. Расценки прежние. Подписываешься?
– Без базара, Монах! Соскучился по риску. Будь спок – уважу твоих клиентов. – Василий выпил и опять счастливо заулыбался, словно дворняга, случайно отыскавшая в кустах давно утерянный любимый мячик из каучука.
– А зачем орудие производства в открытую держишь? Форсишь?
– Ни Боже мой! – даже несколько обиделся на мое предположение снайпер. – Я легальный охотник. Карабин в билете записан. Все законно!
– И напрасно! Это же зацепка для ментов. Ладно. Переходим к деталям твоего задания.
Пока мы разговаривали, Цыпа весь превратился в слух, ловя каждое слово. Даже прекратил черпать из банки паюсную икру. Понимая его живой интерес, я излагал дело подробно-обстоятельно. Таким образом изрядно сэкономил время и силы, зараз проинструктировав обоих.
– Место на берегу Балтыма сам выбери. Оборудуй удобную огневую точку. Пару дней даю на это. Послезавтра тебя Фрол навестит. Покажешь полянку, он там столы сколотит. Мы ведь не босяки, чтоб пикник прямо на земле справлять. – Я разлил остатки янтарного «Матра» и поднял свою рюмку. – Ну, бродяги, хапнем на посошок и за удачу!
Уже в дверях, прощаясь, не утерпел и задал занимавший меня вопрос:
– А почему у тебя такое странное соседство – карабин и православная икона?
– Очень просто, – Василий гордо украсил физиономию своей коронной ухмылкой деревенского придурка. – Это же Георгий Победоносец. А он завсегда воинам покровительствует.
– Выходит, ты таким способом оружие освящаешь? – Я даже удивился. – Ну-ну. Будем надеяться, что в нужный момент карабин от осечки застрахован!
– Будь спок, Монах! Иконе двести лет. Это не сегодняшнее фуфло!
По заведенной традиции на обратном пути в Екатеринбург свернули на поляну, где покоились Могильщик с женой.
Так как цветы еще не выросли, просто положил под известную березку в качестве сувенира на тот свет искренне любимые боевиком при жизни штукенции – пачку сигарет «Прима» и чекушку «Русской».
Цыпа, как обычно, из машины даже не вышел, сосредоточенно-мрачно крутя на кассетнике наследство Кисы – песни группы «Лесоповал».
– Одно хорошо, – возвратившись к «мерсу», подвел я итог своим мыслям, – что отсутствие масла в чайнике часто компенсируется какими-то другими способностями. Природа обожает уравновешивать. Василий, как ни верти,
На следующий день скатали к Фролу в Балтымку. У бывшего рецидивиста, а ныне процветающего свинофермера, дела шли полным ходом. Свиноматки не бойкотировали расцвет капитализма в отдельно взятом селе и поросились обильно и вовремя. Курировавшийся Фролом подпольный водочный цех бесперебойно выдавал на-гора все новые декалитры суррогата, еженедельно отправлявшиеся на реализацию в мои питейные «стекляшки».
Были и кой-какие мелкие нововведения – пол в сарае фермер недавно плотно зацементировал, вбухав туда целую машину раствора...
Я подробно проинструктировал Фрола, осветив создавшееся угрожающее положение в банде и заручившись его полным одобрением планируемой акции. А значит – и действенной помощью по претворению ее в жизнь.
– Не журись, командир! – стискивая мне руку на прощание, пробурчал Фрол. – Обтяпаем! Дельце выгорит в лучшем виде! Не было такого, чтоб наглые бакланы законным ворам солнышко заслоняли. И не будет!
– Когда ты прекратишь, наконец, меня командиром величать? Западло!
– Извиняй, Монах! Дурацкая каторжанская примочка.
Вечером того же дня мы с Цыпой катались по проспекту недалеко от парка-дендрария, высматривая участкового Пилипчука. Капитан в это время обычно совершал променад, собирая нехитрую мелкую дань с «комков». А если без прикрас – подаяние. После смерти Анжелы участковый окончательно спился, и бутылка-две на ночь ему были уже совершенно необходимы.
Можно, конечно, просто звякнуть к нему на фатеру и забить стрелку, но я вовремя просек, что хитрый хохол вполне успеет цынкануть о встрече Медведю, а это в мои планы никак не вписывалось.
Наконец его сутуловатая фигура, облаченная в штатское, нарисовалась из-за угла. Шаркающая тяжелая походка, неприкаянно-блуждающий пустой взгляд почему-то вызвали у меня нечто похожее на жалость. С годами, по ходу, становлюсь сентиментален.
Цыпа припарковал «мерс» на стоянке, и, когда Пилипчук поравнялся с нами, мы вышли из машины на тротуар.
Но тот продолжал идти, даже не заметив двух поджидающих его людей. И вечерний полусумрак здесь был явно не при делах. Видать, участковый уже успел изрядно принять за галстук.
Мы бережно подхватили алкаша под локотки и увлекли в высокие кованые ворота парка.
– Посидим на скамеечке, капитан, – пояснил я немного ошалевшему от неожиданности участковому. – Разговор есть.
– Вконец оборзели, хлопцы! – возмутился Пилипчук. – Евген, я же еще не затарился. Идти мне надо.
– Успеешь! Цыпа, сваргань-ка мухой пузырек водки. Как говорится, тут без поллитры не разобраться.
Капитан, уловив магически-завораживающее слово «водка», вмиг утих и уже без всякого хипиша поплелся за мной к пруду, где мы и устроились на скамейке.