Братство псов
Шрифт:
Третья печать, самая прочная, легла малышу на грудь. Окончив свою работу, Лгаэрон услышал громкий смех, раздавшийся, казалось, прямо у него в голове. От этого смеха ему сделалось больно. Призрак утратил способность летать, пал наземь и растворился.
Прошло много лет.
Другому королю в другой стране снился сон.
Весенней ночью, под пение только что проснувшихся птиц, дружина длинной змеей медленно выходит с болотной тропы на сухой берег. Там, в трясине, – холод, там затаилась ночная темень, там низкорослые деревца скрючены судорогой на
Дед, старший в роду, стоит, опираясь на резной посох, украшенный чеканным серебром. В предрассветной мелеющей мгле драконы и собаки, сцепившиеся в смертном бою, кажутся существами одной породы. Серебро тускло поблескивает в лунном свете, словно черная речная вода. Контуры животных расплываются.
– Гибих, ты чувствуешь?
– Нет, отец.
– Нет, мы не обманули их, нет, не обманули…
– Я ничего не вижу.
– Они еще далеко, их невозможно увидеть, но те, кто всю жизнь провел рядом с ними, знают об их приближении загодя. Как птицы о наступлении холодов… Экке, ты чуешь?
– Да, государь, – откликнулся старый дружинник, седой как пепел.
– Мы отобьемся, отец! Мы сильны, спасение совсем рядом. Нас ведет юная звезда, народ выбрался на берег почти весь… мы дадим битву и победим!
Дед покачал головой.
– Кто учил тебя истреблять людей и чудовищ?
– Ты, отец.
– И?
– И они…
– Кто учил трех твоих сыновей истреблять людей и чудовищ?
– Я.
– И?
– И они, отец. Но…
– Как думаешь, кто учил этому меня, всю мою старую дружину и всю твою молодую? Кто показал нам, как быть сильнее прочих народов? Кто напоил нас медом, позволяющим превращать жизнь в узор из слов? Кто был нашими господами двадцать семь поколений, пока я не задумал побег? Кто? Молчи. Своих слуг они знают лучше, чем кто-либо, и они превосходят нас во всем… почти во всем.
Наследник старого короля покорно молчал.
И тогда дед принялся выкликать древних годами дружинников:
– Экке!.. Ютольт!.. Хельвин!..
Когда вокруг него собралось семнадцать воинов, он сказал им:
– Сейчас все вы умрете. Возьмите с собой для достойной смерти только длинные мечи и широкие щиты, больше вам ничего не понадобится. Вы знали одно утро свободы. Никто из ваших предков и того не знал. Если хотите, чтобы ваши сыновья и внуки остались свободными на всю жизнь, пойдете со мной и не вернетесь назад. Или кто-нибудь из вас, старые клыкастые кобели, хочет оставить меня сейчас? Пусть скажет.
– Пустое говоришь, король-пес, – отозвался Экке, один за всех.
– Хорошо же. Подойди ко мне, сын!
Наследник повиновался.
– Я, король-пес Синкварт, правил нашим народом двадцать зим и девятнадцать вёсен. Никого не боялся и не перед кем вас не позорил. Давал вам еды, меда и одежды, сколько вам было нужно. Уберег от напрасной смерти всех, кого имел право уберечь. Теперь мне надо от вас уйти. Я отдаю власть моему сыну, повинуйтесь ему все, как мне повиновались.
Дружинники и родичи наклонили головы в знак покорности новому королю.
Синкварт сделал ножом надрез на запястье и помазал кровью посох. Потом велел дать ему вина, отпил из глиняной фляги сам и плеснул на посох.
– На
С этими словами он отдал сыну посох – знак старшинства над всеми двумястами шестнадцатью семействами чистой крови. А затем протянул и топор, украшенный чистым золотом, – знак власти над братством мечей, над клыками бойцов-собак и над силой слагать узоры из слов.
Новый правитель повернулся к родне и дружине.
– Пока я ваш король, пока мои дети правят вами, ни один высокий хозяин не сделает вас своими слугами. Мы – братство. Мы никому не принадлежим. Мы сами по себе. Наша сила и наша правда в верности друг другу… А теперь я говорю вам: ускорьте шаг! У нас нет времени для отдыха! Кто останется на берегу – погибнет. Мы идем на полдень, и будем идти, пока наши ноги не откажутся нам служить.
Доверенные люди, молодые дружинники и их слуги разошлись во все стороны, чтобы принести людям весть о новом короле и его первом повелении.
На холме у болота остались только семнадцать старых ратников, да Синкварт, да новый король-пес с женой, тремя сыновьями и дочерью, маленькой девочкой. Дед сказал им тихо-тихо:
– Они превосходят нас во всем, кроме одного – ни о чем не могут долго думать, кроме голода и сытости. Я не могу убить их сейчас, но могу накормить… собой. На время они станут сытыми и ленивыми. Сынок… и вы, щенята… помните: все мы вышли из трясины, принеся в складках одежды клочья древних теней. Болото еще потянет вас к себе. Убейте его посланцев, не щадите его посланцев, даже если этот будет кто-нибудь из ваших братьев-псов… Или дайте юной звезде сделать вас другими, тогда обратного хода не будет.
– Мы останемся собой отец! Такими, какие мы есть! И мы никому не дадим собой распоряжаться!
– Что ж, попробуй, сынок.
С этими словами прежний король повернулся к болоту. Его дружинники встали рядом с ним, положили друг другу руки на плечи, образовав цепь, в середине которой был Синкварт. Он задал им вопрос на старшей речи. Хор мужских глоток выкрикнул ответ. Синкварт задал еще раз тот же вопрос и вновь получил общий ответ. Так произошло и на третий раз. И тогда бывший владыка людей-псов запел. Голос его был страшен. Как будто у деревянной колоды прорезалось умение издавать звук. Глухой гортанный гуд рокотал, расплываясь над гнилыми трясинами, возвещая о дубовой горечи и прогорклом гневе. Жизнь восемнадцати матерых псов заканчивалась. В последний раз они сожмут челюсти на плоти врага, в последний раз ощутят хмель ничем не сдерживаемой ярости. Миру людей они перестали принадлежать в тот миг, когда их вожак третий раз получил утвердительный ответ на заветный вопрос: «Мы – одно?»
Синкварт замолчал. Сейчас же с холма к небу понесся тоскливый вой братства. Восемнадцать псов соединили голоса…
Из бездонного жерла болота наползала темень. Бесформенные щупальца ее тянулись к людям, огибая кочки и редкие деревца. Внутри нее прятались существа, более древние, чем первые правители из рода королей-псов. До них было далеко, никто не сумел бы разглядеть отсюда очертания хозяев, но все ощутили приближение чудовищ. У дружинника Ютольта кровь пошла носом, а дочка нового короля расплакалась.