Братство кольца
Шрифт:
– Сколько надо, столько и можем, – ответил Пиппин, но сердце у него при этом упало. Впрочем, он старался виду не подавать.
– Я-то за двоих снесу, – похвастался Сэм.
– Господин Маслютик, а нельзя ли все-таки раздобыть в деревне хоть пару пони для поклажи? Ну хоть одного? – с надеждой обратился Фродо к хозяину. – Может, не нанять, так купить, а? – добавил он неуверенно, прикидывая, во что это может обойтись.
– Сомнительно, – страдая, отозвался несчастный Маслютик, – Во всем Брыле верховых-то было три штуки, у меня в стойле, так и они же пропали! А других мало, не продадут их, для работы ведь. Я, конечно, постараюсь.
– Пожалуй, – нехотя одобрил Колоброд, – Хоть один-то нам все-таки понадобится. Эх, теперь уж незаметно не уйдешь! Теперь можно хоть в трубы трубить. Видно, так у них и задумано было.
– Ладно, – весело сказал Мерри. – Нет худа без добра. По крайней мере, позавтракаем не торопясь. Где там Ноб?
Задержаться пришлось почти на три часа. Боб вернулся ни с чем. Ни за любовь, сказал он, ни за деньги ни одной животины по соседству нет. Только у Билла Хвоща один пони остался, может, он и продаст его.
– Кляча клячей, – рассказывал Боб, – кожа да кости. Но уж Билл цену заломит, знает ведь, что вам деваться некуда. Сквалыга он, знаю я Хвоща!
– Хвощ? – в сомнении повторил Фродо. – Нет ли здесь подвоха? Как бы потом эта его кляча не сбежала к нему, да с нашей поклажей, или еще что...
– Едва ли, – с усмешкой сказал Колоброд. – Нет такой скотины, которая захочет вернуться к Хвощу, если уж повезло от него избавиться. Просто он на этом решил руки нагреть. Другое дело – не сдохла бы его животина. Однако выбирать не из чего. Сколько он хочет?
Хвощ требовал двенадцать монет серебром. В здешних краях пони стоил втрое дешевле. Животное выглядело действительно неважно, но помирать, похоже, пока не собиралось. Маслютик сам заплатил за него и еще предложил Мерри восемнадцать пенсов за остальных пропавших. Человек он был честный и по местным меркам не бедный. Правда, тридцать серебряных пенни и для него была сумма не маленькая, а главное – наглому Хвощу платить не хотелось.
В конечном счете хозяин оказался не внакладе. Позже выяснилось, что украли только одну лошадь. Остальных животных не то разогнали, не то они сами разбежались, а потом вернулись. Пони Мерри сбежали все вместе и, поразмыслив на свободе, отправились разыскивать своего приятеля Толстогоркина. Скоро они уже жили себе припеваючи под присмотром Тома Бомбадила. А когда до него дошли вести о происшествии в Брыле, Том отослал их Маслютику. Так что хозяин получил за свои тридцать пенсов пять замечательных пони. Конечно, житье у них в Брыле было потяжелее, чем у Тома, но Боб заботился о них, поэтому, можно считать, выиграли и они, избежав опасного и тяжелого путешествия. Но зато и в Дольн им попасть не довелось.
Ну а пока денежки хозяина плакали ни за что ни про что. А другие заботы тоже не ждали. Постояльцы прознали о нападении на гостиницу, поднялась суматоха. Южане лишились коней и принялись поносить Маслютика на чем свет стоит, но тут выяснилось, что вместе с конями исчез и один из них, а именно косоглазый приятель Хвоща. Пришлось им прикусить языки.
– Сами же с собой конокрада притащили ко мне в дом, – грозно выговаривал южанам Маслютик, – а теперь еще и орете на меня! Вот удержать с вас за весь ущерб, будете знать! Идите вон у Хвоща поинтересуйтесь, куда его приятель ненаглядный подевался.
Тут выяснилось, что косоглазого никто и не знал толком. Прибился он где-то по дороге, никто даже не помнил – где.
После завтрака
Колоброд решил выйти из Брыля по главной дороге. Теперь уходить задворками было просто глупо. Половина брыльчан отправилась бы за ними поглядеть, куда направляются да не потопчут ли огороды.
Путники попрощались с Нобом и Бобом, долго раскланивались с Маслютиком.
– Надеюсь, мы еще свидимся, когда дела повеселее пойдут, – сказал Фродо напоследок. – Мне было бы приятно пожить у вас подольше.
На глазах у всего Брыля путники двинулись в путь. Начало получалось не из веселых. Народ поглядывал неодобрительно и кричал вслед не только добрые напутствия. Однако Колоброда побаивались, и если уж он смотрел на кого, человек ли, хоббит ли стушевывался и отступал за спины других. Колоброд шагал рядом с Фродо, следом шли Мерри с Пиппином, а замыкал шествие Сэм, ведя пони в поводу. Несмотря на увесистый вьюк, пони выглядел пободрее, чем утром, словно предчувствовал в своей судьбе поворот к лучшему. Сэм грыз яблоко. Ноб с Бобом насовали ему полный карман «на дорожку».
– Яблочки для ходьбы, трубочка для привала, – бормотал он, – только скоро, по-моему, и то и другое кончится.
Хоббиты старались не обращать внимания на любопытные головы, тут и там торчащие над плетнями. Уже подходя к воротам, они увидели какой-то неухоженный, неприятный дом. Он стоял на самом краю деревни. Фродо показалось, что в одном из окон промелькнула знакомая косоглазая физиономия и тут же исчезла.
«А-а! Так он тут прячется! – подумал Фродо. – Здорово он на гоблина смахивает».
Поверх изгороди на них глазел еще один любопытный: лицо с нависшими черными бровями, неприятный взгляд; лягушачий рот кривится в презрительной ухмылке. Он курил короткую корявую трубку, часто сплевывая на дорогу.
– С утречком тебя, Длинноногий, – приветствовал он Колоброда. – Куда это собрался спозаранок? Смотри, и компанию себе нашел.
Колоброд кивнул, не ответив.
– С утречком, мои маленькие друзья! – обратился местный к хоббитам. – Вы хоть знаете, с кем связались? Это ж Дылда Мимохожий. Его еще и похуже зовут. Так что к ночи поосторожней с ним. А ты, Сэм, кончай мучить моего бедного пони! Смотри, загнал совсем! – Он смачно сплюнул на дорогу.
Сэм глянул прямо в глаза насмешнику.
– Ты, Хвощ, убрался бы подобру-поздорову. Уж больно рожа у тебя не задалась. – Недоеденное яблоко вырвалось у Сэма из рук и попало Биллу прямо по носу. Увернуться он не ушел и, сверзившись с плетня, разразился злобной бранью. – Ну вот, яблоко хорошее пропало, – с сожалением заметил Сэм.
Наконец деревня осталась позади. Последние настырные детишки отстали и повернули назад. Еще несколько миль шли по дороге. Она постепенно забирала к востоку, огибая подножие Брыльского Холма, а потом бодро припустила вниз, исчезая в раскинувшемся впереди лесном краю.