Брат моего парня
Шрифт:
Мне нужно было поговорить с Каем. Нужно было сказать ему правду — не о том, что произошло, а о себе. О том, что между нами что-то начинает рушиться. Что я захлебываюсь тишиной там, где должна чувствовать опору. Что я больше не могу быть тем человеком, который притворяется, что ничего не меняется.
Я собрала волосы, переоделась и несколько минут сидела на краю кровати, пытаясь собрать мысли в слова. Но вместо слов внутри стояло одно чувство — тяжёлое, давящее, как мокрое одеяло.
Надо
Я поднялась, выдохнула и уже была готова выйти из комнаты… когда дверь распахнулась.
На пороге стоял Кай.
Он выглядел так, будто бежал — дыхание сбивалось, глаза были слишком яркими, а пальцы дрожали едва заметно. Но это была не тревога, не испуг. Что-то другое. Собранность перед прыжком, напряжение перед важным моментом.
— Рэн, наконец… я тебя искал, — он шагнул ко мне так близко, что пришлось отступить. — Нужно идти. Мы опаздываем.
— Куда? — спросила я осторожно.
— На ужин. Официальный. Все уже собираются. Отец негодует, что мы задерживаемся.
Он пытался улыбнуться, но улыбка получалась слишком быстрой, слишком нервной. Его ладонь коснулась моей руки — тёплая, мягкая, привычная… но ощущалась странно липкой.
— Подожди, Кай, — я попыталась говорить ровно. — Нам нужно поговорить.
Он замер. Всего на миг. И сразу отвернулся..
— Не сейчас, пожалуйста, — сказал он тихо, быстро, почти на выдохе. — Я… прошу. Давай после ужина. Это очень важно, хорошо? Для меня. Для нас.
Слово «нас» прозвучало глухо, как будто он сам в него не верил.
Я хотела сказать, что именно об «нас» я и хочу поговорить. Что внутри меня уже что-то стоит на грани, и если не сказать сейчас — я распадусь.
Но он снова взял меня за руки — крепко, почти умоляюще.
— Рэн, прошу. Просто поддержи меня там. Что бы ни произошло. Не задавай вопросов. Не удивляйся. Не спорь. Просто… будь рядом. Только сегодня. Его дыхание стало быстрее. — От этого зависит очень многое.
Слова ударили по груди, как камень.
Я почувствовала, как что-то внутри напрягается. Тонко, неприятно. Предчувствие — почти физическое.
— Что происходит? — прошептала я.
Он покачал головой.
— Объясню позже. После. Только… иди со мной, ладно?
Он смотрел так, будто держался за меня, как за спасательный круг. Будто именно я могла удержать его от какой-то пропасти.
И я поняла, что разговор о нашем разрыве прямо сейчас… невозможен. Он не услышит. Не поймёт. И, главное — сейчас не время. Пока что.
Я кивнула.
— Ладно. Я с тобой.
Он выдохнул так сильно, будто я сняла груз с его плеч.
— Спасибо. Я дам тебе время одеться.
Холодный вечерний воздух встретил нас шумом,
Он сказал, что много от меня зависит.
Но почему я чувствовала, что самое главное — ещё даже не началось? В павильоне было слишком светло. от тип света, который не делает атмосферу праздничной — наоборот, подчёркивает каждый взгляд, каждую недосказанность, каждую фальшь.
Столы белые, круглые, огромные. На них — хрусталь, фарфор, тонкие бокалы, от которых пахло деньгами, властью и чем-то таким, от чего мне всегда становилось немного тесно в груди.
Все уже сидели. И каждый — абсолютно каждый — поднял взгляд, когда мы вошли.
Кай держал меня за руку. Слишком крепко. Так, будто хотел привязать к себе физически.
Мать Кая улыбнулась первой — вежливо, красиво, почти искренне, если бы не холод в глазах.
Отец едва заметно кивнул, будто принимал факт моего появления как ошибку, которую нет смысла исправлять прямо сейчас.
Томсены — семья, которая явно любит всех осматривать с ног до головы — сделали это особенно тщательно. И их дочь, Лиз, встретила меня улыбкой, в которой было слишком много сладости, чтобы она была настоящей.
Коул сидел чуть поодаль. Спокойный. Холодный. Голова чуть склонена, взгляд направлен прямо на меня — тот самый, который видит больше, чем нужно.
И в этом взгляде читалось предупреждение…И раздражение? И ещё что-то такое, от чего у меня внутри опускалось что-то вроде невидимого лифта вниз.
Кай наклонился ко мне и прошептал:
— Просто держись рядом. Пожалуйста.
Мы сели.
Разговоры вокруг текли медленно и уверенно, как течение реки, набравшей силу. Говорили про бизнес. Про проект Томсенов. Про очередное объединение. Про политику. Про фонд. Про всё то, что никогда не касалось меня — и именно поэтому всегда использовалось как способ подчеркнуть дистанцию.
Меня не исключали из беседы. Но и не включали.
— Рэн, — улыбнулась мать Кая, — и как учёба? Не слишком сложно на первом курсе?
Незаметный перевод: «ты точно не потянешь?».
— Справляюсь, — ответила я спокойно.
Отец Кая приподнял бокал.
— Интересно, насколько справляешься, раз решила работать, а не сосредоточиться на учёбе.
Меня будто ударили под дых. Откуда они узнали? Так быстро?
— Это поможет мне в будущем, — сказала я ровно. — И даст опыт.
— Опыт чего? — спросил Томсен-старший. — Работы руками?
Кто-то тихо усмехнулся.
Из груди будто выбили воздух. Но я не отвела взгляда.