Брат моего парня

Вашингтон Виктория

Он подошёл ближе, чуть наклонив голову, будто пытаясь заглянуть в меня.

— Да просто интересно посмотреть поближе, — сказал он лениво. — На ту самую знаменитость. Столько слушаю про тебя последние дни, что решил убедиться сам.

— Можешь не утруждаться, — ответила я. — Всё, что ты слышал, было глупостью. Впрочем, понимаю, что тебя устраивает питание исключительно слухами.

Он усмехнулся шире, будто я подала ему дополнительное развлечение.

— Какая колючая, — сказал он, и подошёл ещё ближе, так,

что я почувствовала запах его дорогущего парфюма. — Знаешь, Рэн, если ты так активно распространяешься… в плане внимания… — он сделал жест рукой, словно рисуя что-то в воздухе, — мог бы ты хотя бы равномерно это делать? Чтобы всем хватило.

— Ты говоришь так, будто кого-то волнует твоё участие в этом распределении, — спокойно ответила я. — Смирись. Даже в самых абсурдных сплетнях для тебя места не нашлось.

Его ухмылка дёрнулась, стала острее.

— Слушай, не делай вид, что ты такая святая, — сказал он, хмыкая. — Вся университетская сеть гудит. Ты бы видела, как там тебе посвящают целые обсуждения. Даже интересно стало, насколько ты… щедрая. Вдруг и мне повезёт, а?

— Подозреваю, что нет, — я чуть наклонила голову. — Мне, знаешь ли, нравятся мужчины с интеллектом. Или хотя бы с попытками его симулировать.

Он схватил меня за запястье. Резко. С силой, которая сразу сказала мне, что он привык брать то, что хочет, через физическое давление.

— Ты будешь по-другому разговаривать, — сказал он, потянув меня ближе. — Когда понимаешь, что если ты уже легла под одного препода ради оценки, то для меня это вообще не вопрос. Я, между прочим, намного приятнее для общения и моложе.

Где-то на периферии сознания прошёл смешок его дружков.

Я смотрела ему прямо в глаза.

— Если ты сейчас не уберёшь руку, — сказала я ровно, — то узнаешь, насколько болезненным может быть удар коленом.

Он сжал сильнее, так как будто хотел доказать свою власть.

— Да что ты вообще тут изображаешь? — прошипел он. — Вся такая гордая. Ты же сама…

— Хватит, — сказала я, чувствуя, как под рёбрами рождается огонь. — Я не обязана слушать твои фантазии. И уж точно не собираюсь терпеть твой запах прямо у лица.

Он дёрнул меня на себя, так резко, что мир качнулся на секунду. Я уже собиралась ударить — и ударила бы — если бы не услышала голос, от которого будто перед глазами разом погас весь свет.

— Убери от неё руки.

Я знала этот голос. Он резал воздух не громкостью, а той особой тишиной, которая наступает перед грозой.

Коул.

Я обернулась — парни тоже — и увидела его. Он стоял чуть позади, неподвижный, словно выточенный из холодного камня. Тёмная одежда, ровная осанка, взгляд… такой, от которого у меня по позвоночнику пробежал холод.

Он шёл к нам не спеша. Ни одной резкой эмоции на лице. Только какая-то предательская тень раздражения, которая делала его в десять

раз опаснее.

— Что не так? — процедил парень, не разжимая хватки. — Это между мной и ней. Разве тебя она тоже интересует?

— Между тобой и ней? — уточнил Коул почти мягко. — Тогда давай я покажу тебе, где заканчиваются твои границы дозволенного, раз ты сам не понимаешь.

Он подошёл настолько близко, что наш с парнем воздух смешался — две разные температуры. Парень попытался выпрямиться, будто хотел показать, что он не боится, но голос его предательски дрогнул:

— Я… я не трогал её. Она сама…

— Она сказала “убери руку”, — перебил Коул. Голос — ровный. Пугающе ровный. — Но твой мозг, видимо, работает по задержке.

И в следующую секунду Коул схватил парня за ворот так быстро, что тот не успел даже вздохнуть. Поднял на полшага — спокойно, уверенно — и посмотрел ему прямо в глаза.

— Если ты ещё раз к ней прикоснёшься, — сказал он тихо, почти интимно тихо, — я объясню тебе, что именно ломается у мужчин быстрее всего. И обещаю: тебе не понравится, как долго это будет заживать.

Парень побледнел. Совсем. Его друзья сделали шаг назад.

Коул так же спокойно отпустил его, словно ему наскучила эта сцена.

— Исчезни, — сказал он. — Сейчас.

Троица сбежала так быстро, что даже не оглянулась.

Я осталась стоять, чувствуя, как рука пульсирует там, где меня держали. Коул посмотрел на меня — не с мягкостью, не с заботой, а с каким-то колючим, слишком внимательным взглядом, в котором читалось гораздо больше эмоций, чем он позволял себе показывать.

— Ты в порядке? — спросил он, но это не было обычным “ты в порядке”. Это было скорее: скажи мне, если что-то болит, чтобы я знал, кого уничтожить дальше.

— Да, — ответила я, стараясь держаться ровно. — И, да, я бы справилась сама.

— Уверен, — сказал альфа спокойно. — Особенно учитывая, что ты решила его добить своей язвительностью и тем самым только сильнее спровоцировала. Талант у тебя, конечно, есть, но тактика хромает.

— Прости, что испортила тебе день тем, что не дала себя хватать, — сказала я сухо.

— Не драматизируй, — отозвался он. — Если бы не я, он бы уже затащил тебя в укромный угол. Вряд ли бы тебе понравилось.

— Вот спасибо, утешил.

Он чуть наклонился ближе. Совсем чуть-чуть.

— Я не утешал, — сказал он тихо. — Я сказал правду.

Между нами потянулась тишина — густая, почти ощутимая. Тишина, в которой я слышала биение своего сердца и его ровное дыхание.

И только когда он отступил на шаг, я смогла снова вдохнуть.

— В следующий раз, — сказал он, отходя, — не делай вид, что тебе всё равно. И не позволяй им думать, что ты одна. Поняла?

Я хотела ответить колкостью. Но сказала другое: