Бракованные
Шрифт:
С того дня он больше никого не добивался: ждал, когда влюбятся и сами прибегут, а после просто дарил им себя. На ночь, на три, на неделю, не больше. Потом ему становилось скучно, и он с нарочитым равнодушием смотрел на другую девушку и все шло по кругу.
Дима понимал, что обидел Алену. И когда отказал в поцелуе, и когда дал понять, чтобы она убиралась в свою спальню.
Он чертыхнулся, тяжело вздохнул и осознал, что жалеет о том,
Настроение было хуже некуда. Зазвонил мобильный телефон, это был Давид. Он поздравил друга с Новым годом и за пять секунд понял, что дела у него не очень.
— Что случилось?
Дима молчал.
— Поправимо? — не сдавался Давид.
— Да. Мелочи.
— Может, тебе съездить к Константину Владимировичу?
Друг задумался, потом разочарованно произнес:
— Сегодня 1 января. Воскресенье. Он не примет.
— Жди. Сейчас перезвоню.
Психотерапевт был назначен на девять вечера, раньше никак не мог, встречал Новый год где-то в гостях, в Подмосковье.
Дима проснулся рано и не знал, что ему делать с Аленой, как себя вести. Извиняться он не привык и не собирался, хотя и чувствовал, что зря обидел ее.
Он лежал в кровати и пытался найти себе оправдание, почему он так поступил. И очень скоро нашел.
Дима привык, что к его подаркам женщины относятся как к манне небесной.
Последние три года у него была постоянная женщина по имени Эля. Профессия у нее была древнейшая, и кроме него в день она обслуживала еще десяток других мужчин.
Она умела заводить его с пол-оборота, выполняла все его прихоти в постели, сама просила наказать и беспрекословно подчинялась. Самым главным в их отношениях было то, что Дима видел — Эля получает удовольствие, когда он делает ей больно. По крайней мере, ему так казалось, и с ней он чувствовал себя не таким дерьмом. Одно дело — платить деньги за то, что кто-то терпит отвратительные даже для самого себя пытки, а другое дело, когда просят об этом и еще кайфуют.
Он считал, что просто на время нашел ту женщину, которая удовлетворяла его, и был доволен. До того момента, как понял, что у него к Алене родилось чувство.
Тогда отношение к Эле резко поменялось. По сравнению с чистой и действительно настоящей и искренней Аленой его стала раздражать наигранность и испорченность Эли. Качество секса резко ухудшилось, продолжительность утомляла. Он попытался поменять партнершу, но все стало еще хуже, к тому же не все проститутки соглашались иметь с ним дело. Поэтому встречи с Элей он не прекратил, а только сократил.
В памяти всплыло, как он неделю назад подарил Эле такой же мобильный телефон, какой преподнес Алене. Только в отличие от Алены, которая только улыбнулась, Эля бросилась его благодарить, прыгала от счастья, и эта радость точно не была поддельной.
«Какие же все-таки разные
Понятно, что и дамы они тоже разные, но ему казалось, что если женщина к нему испытывает чувство, то она должна быть рада любому знаку внимания. Он ошибался. Алене совершенно не важны материальные блага. И это глупо. Ведь мужчина чувствует себя важным и нужным, когда может сделать благородный жест в виде дорогого презента, а самое главное, ведь подарок – это проявление, пусть не любви, но элементарного внимания.
Он потратил свои деньги и время, он думал, что ей подарить, он хотел сделать ей приятное, а она так бессовестно отнеслась к нему.
Эти размышления так разозлили его, что он фыркнул, решил вообще не здороваться с Аленой, полностью ее игнорировать и поехать к Эле. Она уж точно не попросит его о глупых поцелуях и будет безумно рада только тому, что он заглянет к ней на часок.
Дима позвонил Эле, как только выехал с дачи, рано утром.
— Еду к тебе, мне срочно нужно выпустить пар.
Она очень обрадовалась.
— О-о-о, это я люблю. Жду, любимый!
От слова «любимый» у него скрутило все внутри, он даже на миг передумал ехать, но разрядка ему была ой как необходима.
Эля встретила его в прозрачном пеньюаре ярко-красного цвета.
— Проходи, любимый, — проворковала она.
— Я просил не называть меня так! — грубо бросил он.
— Ой! — она театрально прикрыла рот рукой. — Я заслужила серьезное наказание, и готова его понести.
— Сначала заткни свой поганый рот кляпом, я больше не хочу тебя слышать.
Они прошли в спальню, Эля демонстративно вставила кляп себе в рот и затянула на затылке. Затем сняла свой легкий пеньюар, оголяя шикарную, большую грудь и протянула ему плеть.
— Я ненавижу, когда ты голая, - он раздраженно схватил флоггер за рукоятку, бросил Элю на кровать спиной к себе и размахнулся. Плетка с тихим визжащим звуком опустилась на ее спину, Эля выгнулась и застонала.
Не давая расслабиться, ее спину и бедра покрывали один удар за другим. С каждым разом Эля так же выгибалась, закидывая голову назад, и рычала, как львица.
Когда ее спина и бедра разукрасились красными полосками, Дима почувствовал усталость и некую апатию. Эле явно было больно. Он знал, потому что и сам такое испытал. Но боль имеет странное свойство: она дарит наслаждение. У него в душе творилось что-то необъяснимое. Ему было и жаль Элю, и хотелось сделать так больно, чтобы она прямо тут сдохла, и он больше никогда ее не видел.
— Сними кляп и соси, — приказал он.
Когда она повернулась к нему, по ее лицу текли слезы, а ему ее не было жалко. Вульгарность. Пошлость. Развязность. Вот что раздражало его до невозможности, до зубного скрежета.