Бракованные
Шрифт:
— Погуляйте часик.
— Вы очень хорошо думаете о моем друге. Через три минуты он уже будет сидеть в машине.
— Вы плохо думаете обо мне. — Константин Владимирович показал Давиду ключ, зашел в кабинет и запер дверь.
Затем он сел за стол. Дима уже ерзал на диване и нервничал, это было заметно.
— Я не врач, — начал Константин Владимирович. — И лечить вас не буду. Потому что мазохизм не является отклонением. Но при одном условии. Если он доставляет удовольствие обоим партнерам.
— Значит, в моем случае это
— Хорошо. Давайте начнем с самого начала. С главного. Вас когда-нибудь насиловал мужчина?
— Нет.
— А секс с мужчиной был?
— Нет.
— Вас били в детстве?
— Да.
— Испытывали ли вы оргазм, когда вас били?
Дима вскочил с дивана и направился к выходу. Дернул ручку, но дверь оказалась закрытой.
В приемной Давид улыбнулся, глядя на дернувшуюся ручку, а Константин Владимирович указал Дмитрию на диван:
— Я не принесу вам пользы, если вы мне не поможете разобраться в этой проблеме.
— Как этот вопрос влияет на нее?
Доктор встал. Подошёл к шкафу, в середине которого была узкая ниша, и в ней, на стене, висела узкая, но длинная картина. Доктор снял ее:
— Вот, смотрите, простая картина. Если нам ее перевернуть вот так, горизонтально, то она не пройдёт в нашу нишу. А если ее перевернуть вертикально, то все сразу получается.
— Вы хорошо подготовились, — ухмыльнулся клиент и сел на диван.
— Спасибо. Стараюсь, чтобы все было наглядно и понятно каждому. Вашу проблему можно вот так вот перевернуть, и все встанет на свои места. Мне всего лишь надо знать, когда и как она возникла. И понять ваши ощущения.
Доктор сел за свой стол, а Дима продолжал молчать.
— Это был ваш первый оргазм?
— Нет.
— Но он был самый яркий по ощущениям на сегодняшний день?
— Пожалуй… да.
— Вы интуитивно ищете это ощущение, хотите повторить это воспоминание?
— Нет! — чуть ли не зарычал Дима. — Мне было очень больно, испытывать эту боль я не хочу. Да и повторить именно этот оргазм мне уже не надо. Я просто хочу нормально кончить и не могу.
— То есть основная проблема в том, что вы не можете испытать оргазм?
— Да. Можно сказать так. Я его достигаю… когда изматываю и себя, и партнершу, и только когда издеваюсь над ней.
— Вам нравится делать больно? Что вы чувствуете при этом?
— Я ненавижу это. И себя ненавижу. И когда делаю это. И потом. Ненавижу. Понимаете?
В машине ехали молча. Давид видел, что этот разговор с психотерапевтом разозлил друга, возможно всколыхнул какие-то случаи или эпизоды, о которых Дима уже забыл. Возможно, пока «мозгоправ» просто не смог добраться до сути проблемы. В любом случае, Давид чувствовал, что другу очень плохо.
Весь день в офисе они не общались. Каждый решал свои задачи, проблемы, и только когда Дима стал собираться домой, Давид спросил у него:
— А если она к тебе придет ночью… Что ты будешь делать?
—
А вечером он зашел в квартиру и сразу понял: что-то случилось.
Мальчишки ужинали, а когда он вошел, они испуганно насторожились и кинули взгляд сначала на Сашку, потом на отца. Сашка засмущался и опустил голову. В квартире пахло спиртом. Дима принюхался:
— Чем пахнет? Водкой?
— Я поранился немного, и Алена обработала царапину спиртом.
Дима наклонился и увидел на его щеке свежую, довольно глубокую рану, как будто кто-то поцарапал его ногтем.
— Как это случилось? — спросил он, рассматривая ссадину.
— Упал с коляски, — соврал Сашка и отвел взгляд.
Он не умел лгать, и поэтому, что его ложь была такой очевидной, даже грубой, он смутился и покраснел.
Секунд десять Дима стоял рядом и думал, а затем решительным шагом направился в комнату Алены.
— Она уже спит. Не буди ее, — опять солгал мальчишка и отчаянно закрыл лицо руками.
Алена лежала на кровати, свернувшись клубочком, спиной к двери. В комнате тускло мерцал свет от прикроватной лампы.
— Привет, — тихо поздоровался Дима и закрыл за собой дверь. — Что произошло с Сашкой?
Алена молчала.
Дима подошел к постели, нагнулся и развернул девушку к себе.
От увиденного он упал на кресло и ошарашенно уставился на нее: на лице были кровавые полоски, а на месте бородавки — большой, квадратный пластырь, который сочился от крови. Он стал судорожно размышлять, что могло с ней случиться, потом до него дошло, что ее кто-то избил, потому что на шее и на руках были синяки и ссадины. Он до боли сжал кулаки и сквозь шум в ушах, который нарастал, прорычал:
— Кто? Это? Сделал?
По ее щекам полились слезы:
— Это в поликлинике случилось. Какая-то ненормальная женщина накинулась на Сашку, я его полезла защищать, а она меня побила.
Дима нахмурился, он отказывался верить ее словам.
— Она своими когтями… с корнем оторвала мою родинку, — Алена говорила очень тихо, — я, наверное, скоро умру.
Она как-то обреченно посмотрела на него и попыталась улыбнуться, но потом опять задрожала, и из глаз полился дождь.
— Ш-ш-ш-ш-ш, — он уже поверил ей, — все будет хорошо. Все будет хорошо. Давай, ложись, я все решу.
Он уложил ее на подушку, накрыл одеялом и дотронулся до мягких волос.
— Ложись. Вот так, умница. Я сейчас. Приду.
Сашка все еще находился в гостиной и, кажется, ждал Диму. В детской комнате мальчишки строили башню из конструктора, был слышен их разговор.
На ватных ногах, пытаясь унять дрожь, Дима побрел сначала к столу, потом к мойке, взял из буфета стакан, набрал воды и выпил залпом, разлив на себя половину. Потом налил еще и уже чуть медленнее осушил его.
Пододвинув стул к Сашке, он присел и опустил голову.