Бракованные
Шрифт:
— Что за бред? Ты? Садист?
И друг стал рассказывать.
Ему было тогда лет двенадцать. Дима часто прятался от отца на сеновале. Перед сном, он частенько занимался онанизмом. В таком возрасте этим балуются все мальчишки. В один из дней за этим занятием его застал отец. Мальчику до экстаза не хватило всего каких-то пяти-семи секунд, когда отец схватил костыль и стал бить его, даже не глядя куда попадают удары. Запертый в угол мальчонка не мог увернуться и убежать, он только сгруппировался, прикрыл руками голову и ждал, когда закончатся побои и отец
Потом он пытался испытать эти ощущения еще раз, но они только притуплялись, и тогда он понял, что они напрямую связаны с болью. Некоторых девушек пугали его просьбы, но было несколько смелых, которые делали все, что он просил. Были и те, кто унижал его из-за большого размера члена, отвергал, и ему хотелось их наказать. И не только их. Чуть позже у него настал период, когда ему хотелось наказать всех женщин на свете. И он делал это, и так увлекся этой местью и поиском того забытого наслаждения, что не сразу понял, что стал зависим от боли. И самое главное, к чему он пришел на сегодняшний день – без нее он не мог получить удовольствия. Совсем не мог, ничего.
Давид слушал друга, морщился, чесал бороду и, когда тот закончил исповедь, сказал:
— Прости. Кое-что я все-таки не понял. Тебе необходимо, чтобы тебя били… — он запнулся, искоса посмотрел и поправился: — Тебе надо, чтобы тебе делали больно или ты делал?
— Я пробовал разные варианты. Последние лет десять причиняю боль я.
— Теперь кое-что встает на свои места. Алену тогда изнасиловал… потому что… — Давид замолчал. На самом деле он уже все понял.
— Я не помню, как это произошло. Нет. Вру. Я помню это и хочу забыть, но не могу! В тот день я обкурился травкой, ты уехал, мне было одиноко, а тут она пришла… дерзила, вызывала на конфликт… И я подумал, что пора сделать больно не по договоренности, не потому что я плачу и они терпят. А по-настоящему. И кончить по-настоящему. — Дима замолчал и в поиске поддержки посмотрел в глаза другу.
Давид не смутился и не отвернулся.
— Это был единственный раз, когда я насиловал не за деньги, а по-настоящему. Я до сих пор не могу себе этого простить.
— Я знаю. Я понял это сразу, как увидел тебя тогда. И ты… — Давид опять засмущался, но все же продолжил: — Ты тогда… смог повторить… ощущения были сильными?
— Нет, конечно.
Давид подкатил кресло к своему столу, откинулся назад и уставился в потолок.
— Есть одна идея! — воскликнул он. — Сейчас позвоню, и ты пойдешь на прием к одному крутому экстрасенсу.
— Зачем?
— Пусть он скажет, что тебе делать!
Дима молчал, а Давид тем временем уже тыкал на кнопочки в телефоне:
— Суслик, это Дава. Мне срочно нужна консультация у того крутого экстрасенса. Да, чем быстрей, тем лучше. Можно сегодня вечером. Сколько?
Через час они уже ехали к самому лучшему экстрасенсу страны.
Они вышли к старому зданию возле Патриарших и поднялись на третий этаж.
Дверь им открыла молодая девица, поинтересовалась, кто из них пришел на прием, затем Давида усадила в гостиной, а Дмитрия увела с собой.
Когда Дима зашел в комнату, хмурый чернобровый медиум долго на него смотрел, гуляя взглядом от ботинок до макушки, затем закурил трубку, но присесть гостю так и не предложил.
Дима не выдержал:
— Что скажете?
Экстрасенс три раза затянулся, неумело пуская кольца дыма, и ответил:
— Вам что от меня надо? Совет?
— Да.
Он еще чуть-чуть помолчал, набил трубку табаком и уверено произнес:
— Ничего не надо делать. Все само разрешится.
— И это все? — недоуменно спросил Дмитрий.
— Вы просили совет? Получите. Распишитесь.
— Я думал, за штуку баксов вы мне скажете чуть больше. Такой ответ можно дать любому человеку.
— А что вы хотите услышать? Что вы ее не достойны? Смысл? Все равно не сможете без неё. И ещё не один раз обидите. Побольнее, чем ваши сексуальные ласки. Так что ещё раз повторю: ничего не делайте. Вы все равно по-другому не научитесь любить. Все решится самой собой, идите и отдыхайте.
И когда Дима уже развернулся и открыл дверь, экстрасенс добавил:
— У вас проблемы с желудком. Проверяйтесь чаще.
Дима вылетел из кабинета злым, его трясло от гнева. Он сделал вид, что не заметил Давида на диване, и быстро зашагал к выходу. Давид подпрыгнул и побежал за другом:
— Что он сказал? Димон? Что он сказал?
— Что я ее не достоин.
Они быстро спускались по лестнице, но услышав это, Давид остановился и замер. Одним пролетом ниже Дима тоже застыл и сел на ступеньки.
— Он прав. Я ее не достоин. Я это знал. Поэтому я и пялюсь в этот экран. Это все, что мне остается, понимаешь? Любить ее на расстоянии!
— Про будущее он что-то тебе сообщил? — Давид спустился и присел возле друга.
— Сказал, что все решится само. Чтобы я ничего не делал.
— Ну нет. Сидеть сложа руки мы не будем. Завтра пойдем к Константину Владимировичу.
— Кто это? Тоже медиум?
— Нет. Психотерапевт.
— Мозгоправ? Нет, этому не бывать!
— Мозгоправы – это нейрохирурги. А Константин Владимирович — мировой мужик. Он спас от безответной любви Петюню, помог сестре Ореста, помнишь того плешивого и его семью? Вот увидишь, все получится.
Дима хотел возразить, отказаться, психануть, а потом он вспомнил, что меньше, чем через час он зайдет в квартиру, где живут его дети и она. И будет обнимать их детей. И не увидит ее. Вернее, увидит, но потом и только на видео: как она им рассказывает сказки, как целует, как смешно танцует танец утят.
Да, он пойдет к психотерапевту. И пусть тот копошится в его мозгах, памяти, выворачивает его всего наизнанку, только пусть он сделает так, чтобы она стала его.
К психотерапевту друзья поехали с самого утра. Константин Владимирович оказался довольно молодым мужчиной, чуть за сорок, с исключительно правильными чертами лица: прямой нос, четко очерченные скулы, темно-зеленые глаза, распахнутые, располагающие к себе. Он лично встретил их, провел Диму в кабинет, а Давиду предложил: