Бракованные
Шрифт:
– Эти пончики – самые вкусные в городе. Еще с лимонным кремом замечательные и с апельсиновым желе, – говорю и непроизвольно пялюсь на зад Мирослава.
Да что же такое, а? Просто Мир высокий и его филей сейчас находится прямо на уровне моих глаз, потому я отодвигаюсь подальше, упираюсь локтем в край столика и поднимаю взгляд выше. Мирослав бросает большую спортивную сумку на пол у шкафчиков и подходит к зеркалу. Наши глаза встречаются, а я не могу оторвать взгляда от кровоподтека на его скуле. Алая метка со ссадиной по левому краю слишком яркая, чтобы суметь
– Нравлюсь? – усмехается, а я прищуриваюсь и качаю головой.
– Кто-то, кажется, слишком самоуверенный, – хмыкаю и одну бровь заламываю, на миг не только потеряв из фокуса свои шрамы, но и полностью забыв о них.
Да что ж такое?!
– О да, детка, ты даже не представляешь, насколько.
– Детка? Не думала, что обеззараживание ссадин настолько сближает людей.
– Зря не думала.
Его губы растягиваются в улыбке, но глаза остаются серьезными. Между бровей тонкая складка, и Мир наклоняется ниже к зеркалу и трогает пальцами будущий синяк.
– Удивительно, как меня с такой рожей на работу приняли, – говорит задумчиво. – У тебя классная сестра.
– Ну, как видишь, у нас тут на внешность большого внимания не обращают.
– Это хорошо, – Мир отстраняется и осматривает набор моей косметики, аккуратно расставленной на полочке, а меня вдруг посещает странная мысль.
– Слушай, хочешь, я тебе синяк замажу? – оживляюсь и потираю руки. – Ну, правда, у нас же тут не злачное место, чтобы охранники фонарями светили.
– А вчера казалось, что очень даже злачное, – снова усмехается и запускает руку в растрепанные темные волосы, ероша их еще сильнее. – Не, не надо, так веселее. Зато мимо моего фейса ни одна зараза не пройдет. Решат, что я психопат, и в другое место отправятся.
– Ты странный, знаешь?
– А ты красивая.
Он говорит это так легко и просто, что я несколько секунд сижу с открытым ртом, пытаясь переварить услышанное.
– Издеваться нехорошо, – поднимаюсь и неловким жестом сбиваю бутылек с тональным кремом. Он катится, падает на пол и с жалобным звоном разбивается.
– Делать мне нечего, – пожимает плечами и отходит от зеркала. Поворачивается спиной, открывает отданный ему шкафчик и говорит: – Арина, плюнь в лицо тому, кто заставил тебя поверить, что вся красота человека – в его внешности.
4 глава
Арина
Протираю мягкой тряпочкой и без того блестящую стойку, блуждаю мыслями далеко-далеко, а радостная Катя возится рядом, скручивая из салфеток забавные фигурки. Она любит украшать столики бумажными птицами или зверушками, а еще пишет на них веселые глупости и дарит приятным, по ее мнению, гостям.
Этим вечером в баре нет ни баскетбольных фанатов, ни студентов как таковых, и все идет своим чередом. Я варю кофе для милой пожилой пары, которая частенько заглядывает к нам после прогулки с любимым йорком. Его зовут Жорик, в нем сантиметров двадцать в холке, и каждый раз между настороженно торчащих
– Держи, приятель, – присаживаюсь рядышком и, пока Жорик, как истинный интеллигент, аккуратно поедает деликатес, аккуратно трогаю его милый бантик. – Не заберу, не бойся, хотя и сама не отказалась бы от такой красоты.
Его хозяйка хихикает и потягивает горячий кофе маленькими глотками. Ее рука, свободная от чашки, все это время находится в ладони супруга – они очень милая пара. Вот бывают люди, на которых смотришь, и на душе теплее становится – я бы с удовольствием хотела себе таких бабушку и дедушку.
– Мне кажется, Жорику пора платить за угощенья, – улыбается его хозяин, сухопарый седовласый мужчина в клетчатой жилетке.
У него их, кажется, миллион на все случаи жизни. Очень подходящий выбор одежды для бара с названием «Ирландия».
– Ой, скажете тоже, – отмахиваюсь и неуютно повожу плечами, словно кто-то невидимый дует мне на затылок.
Поднимаюсь, морщусь от боли, вдруг прострелившей колено, но стараюсь делать это незаметно – не хочу, чтобы Катя снова подняла вой и отправила меня на больничный. Знаю я ее, хлебом не корми, дай меня опекать. Напоследок снова касаюсь бантика Жорика, он, почти расправившись с угощеньями, смешно фыркает и косится на меня глазками-бусинками, больше похожими на крошечные горящие угольки. Когда-то я мечтала о собаке – непременно маленькой и смешной, но потом в моей жизни случился универ, работа в баре, и на домашнего любимца просто не осталось времени. Я так сильно нагружаюсь, взваливаю на себя больше, чем порой могу вытянуть, зато это вдохновляет и мотивирует. Не дает остановиться и начать себя жалеть.
Ощущение чужого взгляда никуда не девается. Медленно оборачиваюсь, смотрю за спину и вижу Мирослава. Он стоит, привалившись плечом к одной из декоративных колонн. Сложив руки на груди, он больше похож на статую какого-то божества или супергероя, чем на охранника крошечного бара неподалеку от студгородка. Вопросительно смотрю на него, мол, ну что пялишься, а? И Мирослав тут же переводит взгляд в сторону, скользит им по ирландскому флагу, натянутому на стене, и большому изображению зеленого трилистника рядом.
«Ты красивая», – шелестит в голове его спокойный голос, и улыбка расползается на губах. Могу ли я верить Мирославу? Не знаю. Но какие у него причины мне врать? Ведь у лжи всегда есть какой-то мотив, а тут мы просто случайные знакомые, сотрудники. Какая польза Мирославу от пустых комплиментов? На мгновение я возвращаюсь в те дни, когда еще не случилась авария, и я действительно была хорошенькой. Знаете, из тех одухотворенных девочек с горящими глазами и вечной улыбкой на губах. Черт, у меня даже ямочки были – смешные и милые.