Брак
Шрифт:
– А можно, мы пойдем с вами? – попросила Анна-Софи. – Мне не терпится увидеть ваш прекрасный лес.
Тим и Анна-Софи шли за охотниками, с любопытством наблюдая за происходящим.
– Vous savez, [32] месье, старший егерь и остальные считают, что изгороди на вашем участке противозаконным образом перегораживают общественные аллеи, тем самым попирая права охотников и прохожих, – объяснял мэр. Достав ксерокопию постановления, он с суровым видом подал ее Крею.
32
Вы знаете (фр.).
Крей просмотрел постановление, небрежным
– Осмотреть изгороди вы можете хоть сейчас, – заявил Крей. – В них нет ничего противозаконного. По их поводу я проконсультировался со своими адвокатами. – По-английски он говорил как чистокровный американец, а по-французски – с сильным польским акцентом.
Тим следовал за Креем и остальными мужчинами, слегка опередив отставших женщин. Он заметил, как Персан украдкой оглянулся на Клару, точно желая убедиться, что она идет за ними. Чутье репортера безошибочно подсказывало Тиму смысл подобных взглядов. Но между этими двумя людьми еще ничего не было. Ничего, кроме легких завихрений над самой землей, которые рано или поздно сольются в ураган, сметающий все на своем пути, затягивающий спички и семена одуванчика. Строить догадки о том, кто окажется добычей этого урагана, было очень забавно. Но в таких вещах ни в чем нельзя быть уверенным заранее, а когда все станет известно, писать о них будет уже слишком поздно.
Делия спустилась вниз вслед за остальными; на сердце у нее стало легче, она вздохнула свободнее, очутившись в доме своей землячки, взрослой женщины родом из Орегона. Теперь ее мысли вновь обратились к бедному Габриелю, и она испытала жгучие угрызения совести оттого, что на время позабыла о нем. Где он сейчас – где-нибудь в камере или в полиции, избитый резиновыми дубинками, завербованный в Иностранный легион? Делия решила хоть чем-нибудь отблагодарить Клару Холли за гостеприимство, а еще привлечь внимание всех к участи Габриеля – она уже поняла, что сама бессильна ему помочь. Этому Тиму, рассуждала она, проще всего разыскать Габриеля, ведь он репортер, у него наверняка есть связи. Второй путь – обратиться в консульство, где говорят по-английски, где, возможно, знают об аресте американского гражданина, и потом, если Габриелю разрешат куда-нибудь позвонить, он скорее всего выберет консульство. Но есть ли у него американское гражданство? Есть, конечно, ведь у него американский паспорт.
Погруженная в такие мысли, она вышла во двор, где Клара, Анна-Софи и Тим стояли на зябком утреннем ветру, беседуя с группой незнакомых мужчин – с виду не полицейских и не агентов ФБР. Делия подошла поближе, но так и не поняла, в чем дело, – все говорили по-французски, даже Клара. Неожиданно все зашагали по тропе, ведущей к чахлой рощице за домом. Группу возглавлял полноватый, грозно хмурящийся мужчина, выражение лица которого ясно свидетельствовало о том, что все происходящее – не прогулка ради удовольствия, а какой-то конфликт. Как быть – идти за ними или остаться? Делия решила, что долг гостьи – следовать за хозяевами.
Роща оказалась самым приятным местом из всех, какие Делия видела за границей: она словно вернулась в Орегон, который благожелательный творец одарил такой же живописной природой, что и Францию. Делия почувствовала, как тревога покидает ее, как рассасывается ком в груди. Понимая, что за остальными ей не угнаться, она хромала неторопливо, наслаждаясь шорохом и запахом прелых листьев. При солнечном свете листья осин горели золотом, но серым утром роща выглядела сумрачно, голые кусты уныло темнели там и сям.
А когда все остановились перед первой из ярко-желтых цепей, протянутых Креем поперек тропы, французское небо с присущей ему способностью отражать человеческие эмоции вдруг стало враждебным, налетел ледяной осенний ветер и погнал по нему тучи. Листья
Дождь мгновенно сблизил недавних врагов. Французы, у которых, разумеется, имелись с собой зонты, любезно предложили их непредусмотрительным англофонам, и вся компания почти бегом заспешила обратно к дому. Тим держал зонт Анны-Софи над головами невесты и Клары Холли. Он заметил, как все тот же француз, знакомый Анны-Софи, шагнул со своим зонтом к Кларе, но она уже прильнула к Анне-Софи, смеясь с детской радостью, которая вдруг накатывает на людей, попавших под дождь. Делия вернулась к дому в одиночестве, но ее, как истинную уроженку Орегона, ливень ничуть не испугал.
Глава 20
ГОСТЕПРИИМСТВО
Через пятнадцать минут всем стало ясно, что стихия разыгралась не на шутку. Деревья качались и гнулись, дождевые струи хлестали землю. Несмотря на зонтики, все промокли, куртки прилипли к спинам.
– Зайдите в дом, – без особого радушия предложил охотникам Крей, кивнув на дверь. Охотники столпились в холле, топая ногами и встряхиваясь, как промокшие гончие. Клара понимала, что Серж вовсе не рад присутствию этих людей в доме, однако доволен тем, что они вынуждены искать под его крышей тепла и укрытия.
Но месье де Персан не вошел в дом вместе со всеми. Сбивчиво извинившись перед мэром, он склонился над рукой Клары Холли.
– Madame… malheureusement, je suis press'e… [33] – Он кивнул остальным и юркнул в свою машину.
Антуан де Персан охотился всю свою жизнь, проводил таким образом время в обществе отца и братьев, отдавал дань местной традиции по выходным, радовался возможности побывать на свежем воздухе, редкой для человека, занятого сидячей работой, – банкира и главы семейства. В сущности, ему не слишком нравилось убивать животных, он не любил дичь, за исключением тушеного кролика, но это уже дело вкуса. Ему было просто приятно бродить по лесам и полям с ружьем. В строгом смысле слова он был не охотником, а стрелком, но социальное положение и непоколебимые, даже консервативные, нравственные устои и авторитет обеспечили ему место в охотничьем комитете (наряду с местами в комитетах различных филантропических и общественных организаций). А когда начиналась стрельба, порой ему не удавалось сделать ни единого выстрела. Это производило парадоксальный эффект: окружающие относились к нему с почтением, считали важной персоной, занятой настолько, что ему не до развлечений. Однажды товарищи по охоте преподнесли ему заднюю часть туши оленя, которую ему пришлось везти к мяснику в багажнике своей машины.
33
Мадам… к сожалению, я спешу… (фр.).
Он был женат на немке, уроженке Страсбурга, Труди, и имел двоих детей. Недавняя трагедия, гибель младшего брата, убитого мужем его любовницы, глубоко потрясла их мать и позволила самому Антуану формально встать во главе семейного клана, заниматься вложениями капитала и прочим вместо старшего брата Фредерика, который вел разгульную жизнь в Ницце. Сорокасемилетний Антуан занимал видный пост в банке «Маллер и Сье», выполняя также обязанности ведущего консультанта.
Войти вместе с товарищами в дом известного режиссера он отказался не случайно. Семейная трагедия, в основании которой лежал адюльтер, стала для него уроком: Антуан понимал, что больше никогда не сможет позволить себе заговорить с Кларой. Он возлагал большие надежды на свое самообладание.