Божья кара
Шрифт:
– Хорошо! – Андрей выскочил в коридор вагона, тут же вернулся и сел напротив Равиля. – Хорошо. А спичечный коробок? Как ты догадался, что цепочки там?
– Этот коробок часто держал в руках маньяк, и от него шла какая-то вибрация, я ее почувствовал. А кроме того, простая сообразительность. Я знал, что комната обыскана. Искать что-то в шкафу, в одежде, среди посуды бесполезно. Находка может оказаться только там, куда руки оперов не дотянулись.
– А камень на кладбище? Почему вообще ты пошел на кладбище? Ты знал об этом камне?
– Ты сам сказал мне о
– Значит, она сказала мне о нем! Там! В том мире!
– Нет... Были времена, когда ты каждый год бывал в Коктебеле, по месяцу, по два... Бродил по поселку... Со Светой ли, с Жорой... И камень видел. И надпись читал... А когда произошли эти печальные события, камень и выплыл из твоего подсознания. А после того, как ты сказал мне о нем, я сходил на кладбище. Ведь не зря же ты вспомнил об этом камне... И я пошел. Побродил. Присел...
– Именно на этот камень?!
– Да.
– И как-то само собой получилось, что ты прочитал надпись?
– Да.
– А как понимать эту надпись? Камень старый, лежит давно, а дата смерти маньяка на нем сегодняшняя! Это как?
– Не знаю, – Равиль беспомощно развел руками.
– А предположения?
– Нет у меня никаких предположений, догадок, прозрений. Я просто не знаю, как это объяснить.
– Ведь на камне полностью и правильно написано его имя, дата его рождения и дата смерти! А камню сто лет! Там уже некоторые буквы почти стерлись от времени! А дата смерти сегодняшняя!
– Совершенно верно, – улыбнулся Равиль.
– И как это понимать? Значит, сто лет назад, когда кто-то высекал надпись на камне, уже было известно, что появится маньяк, что мы его поймаем, а кто-то в больнице его зарежет?! Как это понимать?
– Не знаю.
– Но если все это есть, и камень на коктебельском кладбище лежит...
– Лежал сегодня утром, – уточнил Равиль.
– А что, его там уже нет?
– Очень даже может быть. Событие состоялось, и камень больше не нужен.
– А зачем его там положили?
– Этот камень тебя дожидался. И наконец вы встретились, как видишь.
– Так, – проговорил Андрей. – Так. Тут у нас остался коньяк Олега Ивановича... Его надо выпить.
– Не возражаю. – Равиль взял стакан, полюбовался золотистым коньяком на просвет, посмотрел сквозь коньяк на солнце. – Будем живы?
– Постараемся! – Андрей выпил, поставил стакан на стол и снова повернулся к Равилю. – Значит, все-таки что-то есть? Есть что-то рядом с нами?
– Похоже на то.
– И, вполне возможно, что там все знают наперед о нашей жизни?
– Не исключено, – пожал плечами Равиль.
– Так вот, дорогой, теперь послушай меня. Соседний мир есть, и я там был. Не надо меня дурить разговорами о подсознании. Я был в том мире. Я видел там Лену и Свету. И они сказали мне вещи, которых я знать не мог. Со мною кое-что произошло уже после их смерти. И они меня об этом предупредили.
– Это ты сказал себе сам. Их устами.
– Нет, Равиль, – Андрей поводил указательным пальцем из стороны в сторону перед самым лицом Равиля. – Ты
Равиль молча взял свой коньяк, опять полюбовался солнечными бликами в стакане и медленно выпил.
– Как скажешь, – проговорил устало и придвинулся к окну. – Скорее всего, ты прав... Но это уже следующий уровень, мне недоступный. Я еще не колдун, как вы меня здесь называете, я только учусь.
– Слава всем говорит, что нашего маньяка зачали какие-то монстры из космоса...
– Очень даже может быть, – ответил Равиль как-то вяло, разговор его явно не увлекал.
– Значит, вся эта неразбериха с кладбищенским камнем... Это космос ручонки свои к нам протянул? Тоже дыхание космоса?
– Андрей... Мои ребята не любят разговоров на эти темы... Когда сочтут нужным, меня просветят... Смотри! – вдруг радостно воскликнул Равиль, приникая к окну. – Маки! А ты говорил, что они бывают только весной... Смотри, сколько маков вдоль дороги!
– Значит, весна... Значит, настоящая... Не из сна... Навязчивого.
– Опять стихи?
– Из прошлого, все из прошлого. Как и все мы, наверно.
– Неплохой вывод, – согласился Равиль. – Ровно через сутки Москва. И начнется другая жизнь, в другом мире... И мы там будем совершенно другими. И дай нам бог узнать друг друга, если случайно столкнемся в нижнем буфете Дома литераторов.
– Узнаем, – легко отмахнулся Андрей. – Уж там-то коньяком «Коктебель» нас никто угощать не будет. А без коньяка наверняка узнаем.
Вот и все, ребята, вот и все.
Автору осталось сделать последние чистосердечные признания...
Помните железнодорожный состав на вокзале Феодосии? Раскаленный на солнце, он вибрировал в потоках горячего воздуха, которые струились вдоль зеленых вагонов, размывая их четкие очертания. И состав казался ненастоящим, выглядел призраком, который вот-вот исчезнет, растворится, оставив после себя лишь сверкающие рельсы, сверкающее море, сверкающее солнце...
Помните?
Так вот, это повествование кажется мне таким же зыбким, с размытыми, струящимися очертаниями. Его можно назвать детективом, можно назвать затянувшимся объяснением в любви, как угодно можно назвать.
Света? Лена? Андрей? Амок? Может быть, их звали именно так, может быть, они даже и существовали на самом деле, а не только в виде теней в смятенной авторской душе... Еще эти печальные события, странная смерть маньяка Кости, расследование каких-то его кошмарных преступлений...