Божья кара
Шрифт:
Выпили молча. Поставили чашки на стол. Присели – кто на диван, кто на табуретки. Первым как бы очнулся Костя.
– Я, наверно, начну? – спросил он.
– Да, конечно, – кивнула Аделаида.
Костя сходил в ванную, помыл руки, нашел какую-то миску, вывалил в нее фарш из кастрюли, достал из пакета плоские фиолетовые луковицы, укроп, петрушку. И в какой-то момент остановился в радостной своей суете, оглянулся беспомощно, скользнул взглядом по столу, по полкам, по гвоздикам, вбитым в стену, и механически, не думая, что делает, рванулся в коридор, распахнул дверцу встроенного шкафа, выдернул из
Ни Аделаида, ни Жора не обратили внимания на этот его вполне естественный поступок. Понадобилось полотенце – он взял полотенце и продолжал возиться с котлетами.
Заметил Андрей.
Весь день проведя в поисках портрета, он все еще находился в состоянии повышенного внимания к мелочам. И то, что проделал Костя, его не просто удивило – озадачило. Чужой человек, первый раз оказавшись в незнакомой квартире, не раздумывая, не спрашивая, где что лежит и чем можно воспользоваться, бросается в коридор, не сомневаясь, что именно там, во встроенном шкафу, лежит вещь, которая ему понадобилась, протягивает руку в темноту шкафа, безошибочно берет полотенце и как ни в чем не бывало возвращается на кухню...
Андрей, сидя на диване, опустил голову, опасаясь, что вот сейчас Костя спохватится, столкнется с ним взглядом и сразу поймет собственную оплошность...
И Костя спохватился.
Медленными, вязкими движениями вытер руки от остатков фарша и осторожно оглянулся. Аделаида смотрела в кухонное окно, Жора листал свой блокнот, подыскивая стихотворение, которое было бы уместно в этой компании, Андрей удрученно уставился в пол и, казалось, вообще ничего не видит вокруг...
Чуть приподняв голову, Андрей увидел, не мог не увидеть, как Костя облегченно перевел дух, его движения сразу стали быстрее и четче, приобрели осмысленность. Он громыхнул сковородкой, шлепнул сырую котлету сначала в блюдце с мукой, потом на сковородку, рванулся к столу и, разлив остатки коньяка по чашкам, снова вернулся к котлетам...
– Так, – пробормотал Андрей. – Что-то в этом есть...
– В чем? – спросил Костя, обернувшись.
– В этой нашей встрече... Коньяк, тост за упокой, котлеты, которых мы ждем не дождемся...
– Будут котлеты! – весело заверил Костя. – Через десять минут!
Все, что происходило дальше, не слишком ясно воспринималось Андреем. Странный проход Кости в темноту коридора к встроенному шкафу и возвращение с полотенцем не выходили из головы.
Как понимать?
Что бы это могло значить?
Напрашиваются объяснения какие-то запредельные, криминальные, даже блудливые. Но есть, наверное, должны быть объяснения простые и естественные, услышав которые будет просто совестно вспоминать об этом маленьком, никем не замеченном случае, о собственных безнравственных подозрениях...
Снова Жора читал свои шаловливые стихи, Аделаида обещала в подвальном этаже гостиницы устроить кают-компанию, в которой друзья могут собираться в любое время года, – там в изобилии будет красное вино, томленое мясо, фрукты и овощи. Андрей поддакивал, обещал приехать к Новому году, чтобы встретить праздник в этой самой кают-компании, Костя помалкивал, подкладывая в тарелку котлеты со сковородки...
Казалось бы, все было прекрасно.
Но что-то
– Что-то душно, ребята, вам не кажется? – не выдержала Аделаида.
– Не то чтобы душно, скорее тягостно, – согласился Андрей. – И окно открыто, и дождиком пахнет... И котлеты в изобилии. – Там в бутылке еще что-то осталось?
– В бутылке ничего не осталось, – проворчал Жора. – Коньяк уже в чашках. Вполне достаточное количество для полноценного тоста.
– Тогда за справедливость, – произнес Андрей.
И поверх чашки в упор посмотрел на Костю.
Их взгляды встретились.
Андрей поспешно опустил глаза в чашку, на играющий бликами золотистый коньяк, но было поздно – Костя успел уловить в мимолетном взгляде нечто такое, что заставило его насторожиться. Костя даже не понял, это невозможно понять, это можно только почувствовать – в их милом застолье, оказывается, есть второе дно, что-то еще происходит за столом, помимо того, что можно увидеть, услышать, к чему можно прикоснуться. И хотя Андрей с этого момента старательно смотрел в сторону, на Жору, Аделаиду, стараясь, чтобы снова не столкнуться с опасливым взглядом Кости, он чувствовал – тот уже не столь беззаботен. Напряженность чувствовалась даже в его движениях, когда он сталкивал со сковородки в тарелку последнюю порцию котлет.
И Костя не выдержал.
Поставив пустую сковородку на плиту, он облегченно отряхнул руки, он их только отряхнул, а не вытер полотенцем, которое висело тут же, на спинке стула. Да, почему-то не вытер руки полотенцем, за которым так легко и бездумно рванулся час назад в полутемный коридор и уж в совсем темный шкаф.
Он уже боялся этого полотенца.
И потому, отряхнув руки от муки, вытер их, о боже, о собственные джинсы. Впрочем, все это могло происходить в обостренном подозрительностью воображении Андрея.
Так вот, отряхнул Костя руки, вздохнул облегченно, чуть глубже вздохнул, чем требовалось, показной какой-то вздох у него получился, как показалось Андрею, и сказал:
– Все, ребята, мне пора... Не обижайтесь, последние котлеты уже на столе. Я пошел.
– А на посошок! – вдруг заорал захмелевший Жора. – Так не делается, это непорядок, за кого же ты нас принимаешь?!
– Так вроде все закончилось, – оправдываясь, пробормотал Костя.
– Кто сказал?! – продолжал шуметь Жора и выдернул из заднего кармана брюк граненую чекушку коньяка.
– Какой кошмар! – притворно ужаснулась Аделаида. – Жора, ты опасный человек.
– Я знаю, – ответил Жора, разливая коньяк по чашкам. – Между прочим, Костя, я бы на твоем месте нашел более теплые прощальные слова... Я бы сказал так... Ребята, может, вам еще принести?
– Ребята, может вам еще принести? – послушно повторил Костя.
– Не надо, – чуть серьезнее, чем требовалось, сказал Андрей. – Хорошего понемножку. Мы сегодня еще на набережной встретимся, у голубой скамейки... Да, Жора?