Божья кара
Шрифт:
– Так эти алые паруса тебя до сих пор цепляют?
– Ха! Цепляют! Они гудят во мне, как гудят паруса, наполненные ветром! Не затихая!
Не зная, как еще выразить Наташе свое понимание, Амок придвинул к ней поближе стакан и огрызок луковицы. Наташа механически, думая о чем-то своем, взяла стакан, подержала его в руке и выпила все, что там было.
– Ой! – весело воскликнула она. – Я же тебе не оставила!
Амок молча поднялся, подошел к шкафу, на котором красовался кораблик, открыв дверцу, вынул точно такую же бутылку водки и поставил ее на стол.
– Слушай! Да ты же обалденный мужик!
– С кем поведешься, с тем и наберешься, – невозмутимо ответил
– Слушай, у меня есть вареная картошка... Будешь?
– Вареная картошка с огурцом... Что может быть лучше в половине пятого утра!
На этот раз они выпили по глотку, зажевали холодной картошкой, похрустели огурцом.
– Знаешь... – Наташа помолчала. – Время еще раннее, Лиза будет спать до девяти... Давай приляжем, и расскажу тебе, как пыталась замуж выйти.
– И ни разу не вышла?!
– Не получилось. – Наташа, не снимая халата, легла поверх одеяла, рядом пристроился Амок – в джинсах, но без рубашки.
– Так годится? – спросил он.
– Стерплю. – Наташа едва ли не первый раз собралась что-то рассказать о себе – растрогал ее Амок своими подарками. – Так вот, собралась одна дура замуж. И парнишка ничего вроде был. Не знаю, на самом деле влюбился или слишком уж привязчивым оказался. Все как у людей – заявление подали, свадьба, стол накрыли, гости собрались. А его мамаша, трепетная такая тетка, прониклась ко мне, я тоже к ней привыкнуть успела... И перед самым застольем решила она показать свадебные подарки, которые они с мужем своим нам купили для будущей жизни... Завела в комнату и показывает... Стиральная машина, посудомойка, микроволновка, газовая плита, набор чистящих, драющих, противотараканных, противомышиных, противокрысиных порошков, пасты, эмульсии... И из всего этого будет состоять моя жизнь?! – ужаснулась я. Подмигнула тихонько знакомому парню, у него машина была, он все понял. Следом за мной вышел во двор, и, пока кто-то о чем-то догадался, мы были уже в Феодосии. Свадьба славно погуляла, жених, как мне потом передавали, переживал, но мы с ним больше не встречались.
– Суровая ты невеста, – проговорил Амок.
– Отшатнешься?
– А это уже не от меня зависит. Не смогу.
– Тогда рассказываю о следующей своей попытке. Только ты для начала приподнимись и дотянись до стакана на столе... Там еще что-то осталось. – Наташа взяла стакан, сделала глоток, проследила, чтобы и Амок не уклонился. – Ну, что... Опять свадьба, гости, веселье, дым столбом... А мой будущий муженек догадался пригласить свою бывшую подружку. Ах так! – сказала я. И затащила эту несчастную девчушку в отдельную комнатку, нарядила ее в свое свадебное платье, на себя напялила какой-то халатик, вроде вот этого... А застолье уже гудит, «горько» кричат, я под шумок эту девочку к жениху и пристроила...
– А он?
– Не заметил. Поддатый уже был, а у нее фата, сеточка перед лицом, да и привык он с ней целоваться за предыдущие годы, решил, видимо, что все так и должно быть.
– А ты? – спросил Амок.
– Слиняла. Он приходит утром, колотит себя кулаками в грудь, девочка эта приходила, мама его... А чего вы суетитесь? – спросила я. – Свадьба состоялась, брачная ночь тоже прошла успешно... Живите.
– Та девочка так с ним и осталась?
– Ничего у них не получилось... Да и не могло. После меня ни у кого ничего не получится. И я это говорю не потому, что вбила такую блажь себе в голову...
– А третья попытка? – напомнил Амок.
– Вот в связи с третьей попыткой вспомнила про холмики... Ладно, на этой веселой ноте закончим утро воспоминаний... Слишком ранняя похмелка никогда не идет на пользу. Надеюсь, Лиза даст нам возможность отрубиться еще часа на три. – Наташа еще что-то промурлыкала, положив голову Амоку на плечо, но разобрать ее плывущие слова было уже невозможно. – Да, – вдруг внятно произнесла она, – гостинцы-то надо бы вернуть Грину... Потешились и хватит. И еще, – Наташа поцеловала Амока, нащупав губами местечко где-то пониже уха, – спасибо тебе... Пробуждение было прекрасным. Мечта идиота исполнилась – я все-таки напилась из гриновского стакана. Теперь что-то должно измениться... Что-то наверняка изменится... Теперь-то уж точно... Свежим ветром подуло, сквозняком потянуло, событиями запахло... Какой запах... Что-то вроде разогретой на солнце полыни... Все... Пока... Я тебя люблю...
Только после похорон Светы Андрей смог наконец войти в ее квартиру. Осторожно входил, с опаской. Проходя по коридору, на кухню, в комнату, включал все лампы, светильники, торшеры – хотел высветить каждый уголок, хотел знать наверняка, что ничто там не затаилось ни из этого мира, ни из соседнего. После всего, что проделывал здесь Равиль, Андрей уже не был уверен в надежности и здравости мира, в котором прожил больше тридцати лет.
Подойдя к кухне, он остановился, не переступая порога, и внимательно осмотрел диван, стол, подоконник, с опаской скользнул взглядом по тому месту на полу, где увидел лежащую Свету. Мельком взглянул на табуретку, на которой сидела Света рядом с собственным трупом, – сатанинские опыты Равиля до сих пор стояли у него перед глазами. На столе осталась с того еще вечера недопитая бутылка коньяка – не до него тогда было.
Поколебавшись, он вылил коньяк в раковину, ополоснул чашки. Задача перед ним стояла и простая, и сложная – найти портрет убийцы, о котором говорили и Лена, и Света во время последней их встречи на кухне. Портрет нужно не просто найти, его нужно узнать. Лена предупредила, что это не портрет в полном смысле слова, это намек, который позволит узнать убийцу.
Неожиданно резко прозвучал телефонный звонок.
Звонил Равиль.
– Ты в квартире? – спросил он.
– Да.
– Ищешь?
– Начинаю.
– Мне подойти?
– Чуть попозже, Равиль. Надо осмотреться, привыкнуть, смириться...
– Смотри... Могу посоветовать... Не ищи чего-то очень уж запрятанного... Он на поверхности. Ты держал его в руках.
– Да, Лена говорила об этом.
– В случае чего – звони. Мобильник при мне.
Андрей начал с того, что распахнул дверь на балкон, открыл все окна, все двери каморки, туалета, встроенного шкафа. Вся квартира была распахнута, вся продувалась солнечным, горячим сквозняком.
Он начал с балкона.
На балконах всегда скапливается ненужный хлам, который жалко выбросить, в надежде, что он может пригодиться. Все эти надколотые цветочные горшки, керамические вазы, кухонная утварь, подтекающие резиновые сапоги, которые, возможно, и пригодились бы в зимние дожди...
Андрей, не торопясь, все это перебрал, осмотрел, ощупал. Даже в изгибах трещин на тарелках пытался увидеть человеческий профиль, в рисунках на цветочных горшках ему виделись лица, глаза, улыбки... И, наконец, вынужден был признать, что балкон можно оставить в покое. Он закрыл балконную дверь, повернул обе ручки запоров и задернул штору.