Божья кара
Шрифт:
– Я уже первая!
– Это еще не все знают, – без улыбки произнес Амок.
– Главное, чтобы это знал ты.
– А вот здесь ты можешь быть спокойна.
– Ладно, Амик, отвали. Нам надо еще немного пошептаться.
Андрей вслушивался в слова Наташи и вынужден был признать, что, несмотря на вызывающую грубоватость тона, ее слова не звучали обидно, оскорбительно, они были даже лестны, как бывает лестным самый крутой мат начальника, когда он же вручает тебе премию за хорошую работу.
Амок махнул приветственно рукой и отошел к своей скамейке в тени акаций..
– Слушаю
– Хочу найти этого маньяка.
– Зачем?
– Ему надо кое-что оторвать.
– Яйца? – уточнила Наташа.
– Считай, что это программа минимум.
– Хорошее желание. Оно многих здесь посещает. Но Светка молчит. Она что-то там бубнит про божью кару, но это все чушь. То ли сама хочет привести эту кару в исполнение, то ли не знает, кого подвергнуть... И боится ошибиться. Есть и еще объяснения, но они уже из области мистики.
– Например?
– Ну, что ты у меня спрашиваешь, – беспомощно проговорила Наташа. – Придумай сам что-нибудь... Мистика позволяет. Может, она его простила? Может, перевоспитывает...
– Да ладно тебе, – отмахнулся Андрей. – Такое не прощается.
– Как знать, – умудренно протянула Наташа.
– Ну, она же с кем-то встречалась, общалась, прогуливалась... Что же, никто не видел, с кем именно она шашни крутит? В Коктебеле ни у кого нет тайн друг от друга!
– Значит, есть. Если бы они встречались-прогуливались, как ты говоришь, его давно бы уже взяли. А так... Или он к ней по ночам приходил, или она к нему. Скорее, приходил все-таки он. И положил плотоядный свой глаз на Лену. Я пыталась Светку разговорить... Молчит, как... Как наш Чертов Палец.
– Но он здесь? В Коктебеле?
– А теперь-то чего ему бояться? Следов преступления на нем нет. Кровь смыл, все остальное тоже. Андрей, если что-нибудь пронюхаю, доложу немедленно. Ты ведь у Веры остановился? Заметано. Где меня найти, знаешь, телефон, адрес тоже... Всегда рада с тобой повидаться, сегодня ты заметил далеко не все мои неувядающие прелести. Ладно, пока! Яды ждут! – зловещим голосом проговорила Наташа, кивнув в сторону очереди.
– Приходи вечером к голубой скамейке, вон к той, у парапета... Место встречи изменить нельзя. Жора подойдет, Слава... Или у тебя другие планы?
– Подгребу, – нарочито суровым голосом заверила Наташа.
– И Амок будет?
– Как обычно. Но в сторонке. Пока! – Она махнула рукой.
Андрей проводил ее взглядом, полюбовался оживившейся очередью за коктейлями и направился вдоль набережной к автобусной станции.
В этом сезоне у приезжих красавиц модным стало оборачивать юные свои бедра полупрозрачным куском ткани с причудливыми узорами – крабы, паруса, бокалы с вином, облака, карадагские скалы и прочие соблазны коктебельской жизни. Все это уже воспел Жора, и небольшие его книжечки можно было частенько заметить в ухоженных руках даже далеко не юных пляжниц. Чем-то задевал он своими шаловливыми строками женские души, затаившиеся в тучных складчатых телах.
На автостанции Андрей сел в первый же автобус в сторону Феодосии и через полчаса бродил по
Патологоанатом встретил Андрея молча. Не поднимаясь из-за стола, кивнул на приветствие, махнул рукой в сторону свободного стула, садись, дескать. Это был пожилой, худощавый, загоревший человек. Похоже, он все свободное время проводил на пляже, с мая по сентябрь включительно – только так можно было загореть до такой черноты.
– Мне звонил Воеводин, – наконец произнес он. – Обстановку доложил. Я подготовил документы. – Он придвинул к краю стола тощую картонную папочку. – Кстати, меня зовут Аркадий. Евгеньевич.
– А я – Андрей.
– Очень приятно. Снимки в этой папке далеко не пляжные, но вы уж наберитесь духу. Вы – отец этой девочки?
– Во всяком случае, народ в этом уверен.
– Народ всегда прав, – заметил Аркадий. – Особенно, когда не прав. Согласны?
– Конечно, – пожал плечами Андрей. Он развязал тесемки, открыл папку. Там лежало заключение о вскрытии и несколько больших цветных снимков.
– Хороший у вас фотограф.
– Пляжный.
– В каком смысле? – не понял Андрей.
– В прямом. Я все говорю в прямом смысле. Работа обязывает. А фотограф пляжный в том смысле, что он на пляже девочек фотографирует. Им нравится. И снимки, и фотограф. Он ничего так мальчик, мачо, как сейчас говорят. Авось выживет.
– А может и не выжить?
– Запросто. В курортных, южных городах мало кто выживает. И из мужчин, и из женщин.
– Что же с ними случается?
– Плывут.
– В море? – уточнил Андрей.
– В море заплывают, а плывут в жизни. Вы снимки-то посмотрите, не робейте. Для нового человека они, конечно, страшноватые, но пройти через это надо, уж коли вы добрались до меня.
Андрей, превозмогая себя, просмотрел все снимки, их было семь-восемь. В увеличенном размере они действительно производили жутковатое впечатление. И даже не раны ошеломили Андрея, а лицо девочки. Он, кажется, только теперь понял, что пыталась сказать ему Света, когда говорила, что Лена с каждым днем на снимке как бы оживает, что взгляд становится осмысленнее, чуть ли не веселее. На снимке она и в самом деле улыбалась, но это была гримаса предсмертной боли.
Завязав тесемки на папке, Андрей аккуратно положил ее на край стола. Аркадий Евгеньевич взял ее, сунул в ящик.
– Вы спрашиваете, что случается с мужчинами и женщинами в южных городах?.. Повторюсь... В море они заплывают, а по жизни плывут. Мало кто выдерживает богему пляжного сезона – безделье, распутство, пьянство и прочие соблазны приморской жизни. Дети, которые вырастают в этой обстановке, которые видят это ежегодно, волей-неволей начинают принимать эту жизнь, как единственно достойную, более того, единственно возможную. Они ведь не думают о том, что человек год копит деньги, чтобы здесь спустить их за две-три недели. Здесь не может состояться поэт, художник, ученый, просто мастер в каком-либо деле. Да, здесь мелькают знаменитости, но они состоялись где-то там, на севере, а на наших берегах или доживают свой век, или ухлестывают за женщинами.